А впереди была вся жизнь…

 Чёрные, каштановые, рыжие. Отныне мы одного цвета – лысого.

Затем оторопелых в непонимании типов запихивают под душ. Ополаскивание – на минутку. Когда выходим, гражданского шмотья нет – оно выкинуто куда-то туда-то. Выдаются без особых примерок гимнастёрки, брюки, ремни, нательное бельё и панамы. Ведут в казармы, каждому указывают спальное место из кроватей в два яруса. «Отбой!» – звучит первая в моей жизнь команда. Свобода исчезает в сонной пелене…

* * *

– Подъём! – ножом прорывается ор в полотне сладкого сна.

В ужасе просыпаюсь, пытаясь сообразить, где нахожусь – ведь только что приложил ухо к подушке! В окнах брезжит серый утренний свет.

Сержант зажигает спичку, без обиняков командует:

– Одеть всем брюки и строиться, пока горит спичка.

Мы трясущимися руками натягиваем штаны, завязываем шнурки на ботинках. Никогда не думал, что это будет даваться с трудом. Пальцы не слушаются! А сержант уже приказывает выскакивать наружу. Подгоняет тоном, которого боишься ослушаться:

– Живо, живо! Бегом за мной!

Мы выбегаем за пределы части и мчимся в степь.

Вокруг слышен топот и учащённое дыхание. Бежим десять минут, двадцать, двадцать пять… Бег по пересечённой местности – не бег по асфальту. Я замечаю, как многие начинают отставать, переходят на шаг. Кто-то схватился за бок – ему не хватает дыхания. Другой схватился за ногу – натёр ступню новой тяжёлой обувью.

– У нас раненые! – кричит сержант. – Десантники своих не бросают.

Он показывает, как два солдата должны скрестить руки.

Получается миленькое креслице для хе?ровых «раненых». Вся команда разворачивается и бежит в обратном направлении, неся парочку недоделанных идиотов. Когда одни устают, тех пересаживают на другое «кресло». Все злы, а «раненые» чувствуют себя, ну, очень виновато…

Тем же утром становится понятно, что мы в «учебке» рядом с Ферганой. У нас ни минуты покоя, мы в постоянном движении. Дрессируют по полной программе! Постоянно занимаемся физухой, отжимаясь или ковыляя гуськом. Последнее развлечение ещё то! Ты ползаешь вприсядку по буеракам с руками на затылке.

Даже несмотря на мои плотные сношения с «королевой спорта», к вечеру мышцы бёдер болели невыносимо.

В другой раз прыгаем с учебной вышки. Кажется, это пострашнее, чем с самолёта: там всё видишь издалека, как в кино, тут земля совсем рядом – до неё с тренажёра лететь десятка-полтора метров, и чудится, разобьёшься насмерть! Впрочем, с «кукурузника» тоже было жутко впервой прыгать. Да куда деваться.