Вечер у Сухомяткина

– Вы слышали? – спрашивает она. – Поехала я сегодня новых лошадей пробовать, а они вдруг и понесли…

Хозяин шутит:

– Тебе бы самой понести пора!

– То есть как это? – невинно спрашивает она.

– Н-ну, будто не понимаешь…

– Алор, – говорит Лохов. – Нузаллон?[2 - Ну что же? Идем? (франц.)]

Сухомяткин кричит жене:

– Катюк – готово? Хозяйка тревожно взывает:

– Анна – готово?

– Кума, – предлагает хозяин Зиночке, – айда с нами!

Но она отвечает с необоримой невинностью:

– Да ведь я же с Катей мылась!

Сухомяткин неистово хохочет, всхлипывая и крича:

– Ну и – актриса! Ф-фу ты…

Мы, трое мужчин, идем в кухню.

Там у раскаленной плиты тяжело возится огромная старуха с седыми усами. Она рычит, размахивая шумовкой над головою мальчишки, одетого в саван со взрослого покойника. Мальчишка плачет.

– Это внук ее! – объясняет хозяин. – Гляди, Ефимовна, не перевари!

– Ну, что это вы, о господи! – глухим басом тревожно отзывается старуха и трижды плюет к порогу:

– Тьфу, тьфу, тьфу!

– Марфа Посадница в своем деле! – говорит хозяин, идя по двору.

 – В Нижний на ярмарку приглашали ее за триста рублей, – не пошла!

Вот мы в бане, освещенной двумя запотевшими фонарями, в горячем облаке пара, насыщенного запахом мяты. По липовому полу ходит на четвереньках волосатый, докрасна распаренный кучер Панфил и, задыхаясь, бормочет:

– Святы боже, святы крепки…

Сухомяткин шлепается на пол, испуганно вытаращив глаза, дергая себя за уши, и орет плачевно:

– Что же ты, чёртова голова, уморить меня хочешь? Ишь, до чего накалил, дурак, – сам лягушкой пошел…

– Же при… прие…[3 - Я прошу… просил… (франц.

)] – глухо бормочет Лохов, задыхаясь. – Это я просил…

– Это они приказали, – говорит кучер неожиданно тонким голоском. – А я – крест ищу… Лохов, вытянув руки, как слепой, идет к полку, а кум его катается по полу и визжит:

– Уй-юй-юй… Задохнешься, Матвей!

– Р-рьен![4 - Ничего! (франи.)] Панфил, – поддай квасом!

– Да погоди, дай придышаться.

– Рьен! – орет с полка председатель биржевого комитета и барабанит кулаками по липовым доскам.

Зверовидный Панфил плеснул на каменку ковш квасу, – из черного зева вырвалась палящая струя, белое облако пара окутало потолок, баня наполнилась спиртным запахом горячего хлеба.

– Изверг! – визжит Сухомяткин, растягиваясь на полу.

Кучер, присев на корточки, ухает, точно филин, а с полка раздается сладостный возглас:

– Ж'адор![5 - Обожаю! (франи.