Трактир жизни

Любиться, пока полосою

Кровавой не вспыхнул восток,

Часочек, покуда с косою

Не сладился белый платок.

Скормить Помыканьям и Злобам

И сердце, и силы дотла –

Чтоб дочь за глазетовым гробом,

Горбатая, с зонтиком шла.

Ночь с 21 на 22 мая 1906

Грязовец

О нет, не стан

О нет, не стан, пусть он так нежно-зыбок,

Я из твоих соблазнов затаю,

Не влажный блеск малиновых улыбок, –

Страдания холодную змею.

Так иногда в банально-пестрой зале,

Где вальс звенит, волнуя и моля,

Зову мечтой я звуки Парсифаля,

И Тень, и Смерть над маской короля…

.

. . . . . . . . . . . . . .

Оставь меня. Мне ложе стелет Скука.

Зачем мне рай, которым грезят все?

А если грязь и низость – только мука

По где-то там сияющей красе…

19 мая 1906

Вологда

Из коллекции книжника

И. Ф. Анненский был директором Николаевской гимназии в Царском Селе, где учился Н. С. Гумилев. Четверостишие Анненского, написанное им на «Книге отражений» (СПб.

, 1906), свидетельствует о живой связи поэтических поколений (подпись Ник. Т-о – псевдоним Анненского). Увидеть в расцвете талант Гумилева Анненскому не удалось, но первые успехи поэта были им отмечены в рецензии на сборник «Романтические цветы» (Париж, 1908): «Темно-зеленая, чуть тронутая позолотой книжка, скорей даже тетрадка Н. Гумилева прочитывается быстро. Вы выпиваете ее, как глоток зеленого шартреза. Остается ощущение чего-то сладкого, пряного, даже экзотического: обжигает, но чуть-чуть… Сам Н. Гумилев чутко следит за ритмом своих впечатлений, а лиризм умеет уже подчинять замыслу. И это хорошо…»

Смерть И. Ф. Анненского в 1909 году оборвала наметившееся сближение поэтов… Гумилев написал стихотворение «Памяти Анненского» – оно открывает сборник «Колчан»:

…Был Иннокентий Анненский последним

Из царскосельских лебедей.

    Анатолий Марков

Трилистник победный

В волшебную призму

Хрусталь мой волшебен трикраты.

Под первым устоем ребра –

Там руки с мученьем разжаты,

Раскидано пламя костра.

Но вновь не увидишь костер ты,

Едва передвинешь устой –

Там бледные руки простерты

И мрак обнимают пустой.

Нажмешь ли устой ты последний –

Ни сжатых, ни рознятых рук,

Но радуги нету победней,

Чем радуга конченных мук!..

Трое

Ее факел был огнен и ал,

Он был талый и сумрачный снег:

Он глядел на нее и сгорал,

И сгорал от непознанных нег.