Трактир жизни

Синий сон благовонных кадил

Разошелся тогда ж без следа…

Отчего ж я фату навсегда,

Светлый нимб навсегда полюбил?

Трилистник тоски

Тоска отшумевшей грозы

Сердце ль не томилося

Желанием грозы,

Сквозь вспышки бело-алые?

А теперь влюбилося

В бездонностъ бирюзы,

В ее глаза усталые.

Всё, что есть лазурного,

Излилось в лучах

На зыби златошвейные,

Всё, что там безбурного

И с ласкою в очах, –

В сады зеленовейные.

В стекла бирюзовые

Одна глядит гроза

Из чуждой ей обители…

Больше не суровые,

Печальные глаза,

Любили ль вы, простите ли?..

Тоска припоминания

Мне всегда открывается та же

Залитая чернилом страница

Я уйду от людей, но куда же,

От ночей мне куда схорониться?

Все живые так стали далеки,

Всё небытное стало так внятно,

И слились позабытые строки

До зари в мутно-черные пятна.

Весь я там в невозможном ответе,

Где миражные буквы маячут…

…Я люблю, когда в доме есть дети

И когда по ночам они плачут.

Тоска белого камня

Камни млеют в истоме,

Люди залиты светом,

Есть ли города летом

Вид постыло-знакомей?

В трафарете готовом

Он – узор на посуде…

И не все ли равно вам:

Камни там или люди?

Сбита в белые камни

Нищетой бледнолицей,

Эта одурь была мне

Колыбелью-темницей.

Коль она не мелькает

Безотрадно и чадно,

Так, давя вас, смыкает,

И уходишь так жадно

В лиловатость отсветов

С высей бледно-безбрежных

На две цепи букетов

Возле плит белоснежных.

Так, устав от узора,

Я мечтой замираю

В белом глянце фарфора

С ободочком по краю.

1904

Симферополь

Трилистник дождевой

Дождик

Вот сизый чехол и распорот, –

Не все ж ему праздно висеть,

И с лязгом асфальтовый город

Хлестнула холодная сеть…

Хлестнула и стала мотаться…

Сама серебристо-светла,

Как масло в руке святотатца,

Глазеты вокруг залила.

И в миг, что с лазурью любилось,

Стыдливых молчаний полно, –

Всё темною пеной забилось

И нагло стучится в окно.

В песочной зароется яме,

По трубам бежит и бурлит,

То жалкими брызнет слезами,

То радугой парной горит.