Всесильный

Любая наша клетка ведет себя, как крошечный субъект, и ощущает, хорошо ли ей, либо есть угрозы, и тогда она бьется за безопасность. Нейроны мозга тоже ощущает свое состояние, как хорошее или плохое, но для одного нейрона «плохо» это холодно, а для другого – голодно. Так из этих маленьких впечатлений и складываются наши чувства. От плохого уклоняются, к хорошему тянутся. Конечно, при желании, поведение ткани можно описать, как, скажем, избегание состояний с низкой свободной энергией. Обе интерпретации описывают поведение реалистично и обе могут оказаться верными.

Дело вкуса, суть не меняется от того, как мы это назовем.

Не было бы смерти, и нечего было бы желать, бояться, не о чем сожалеть. И если бы мы когда-либо, вдруг, встретили бессмертное существо, оно не имело бы чувств, так как ничего бы не хотело, у него отсутствовал бы повод что-то ощущать. Оно не совершало бы никаких поступков, потому что ему некуда и незачем было бы спешить. Для него текущий момент был бы воплощением вечности.

Этот демон равнодушно рассуждал бы, но «без слез, без жизни, без любви».

Любовь и риск

Весна уже плавно переходила в лето, я шел через парк и думал о всяком. Солнце припекало, и народ предпочитал проводить выходные за городом. Хотелось тени, я покинул аллею, пересек рощицу и вышел на широкую ухоженную тропинку, где скамейки помещались лишь с одной стороны и обычно их занимают парочки, где им никто не мешает. Сейчас здесь было безлюдно, бродили только голуби. Они подбирали корм, выложенный еще прохладным утром добрыми старушками.

Некоторым птицам было не до еды, они занимались флиртом. Мне навстречу семенила одна такая пара. Кавалер нежно ворковал, распушал перья, забегал перед дамой то с одной, то с другой стороны, резко поднимая и опуская голову. А иногда, немного отстав, чтобы она поняла, как плохо быть одной, вдруг с победным криком бросался вперед, догонял и преграждал ей дорогу, преданно заглядывая в глаза. Он, как бы, успокаивал подругу после недолгой разлуки: «Вот он я, родная, никуда не делся, мы вместе навсегда».

Заметив возможных соперников, которые, впрочем, продолжали мирно поедать крошки, голубь слегка распускал крылья, как будто он немного орел, и угрожал клюнуть. Эти ритуальные угрозы никого не пугали.

Дама, между тем, как бы не слишком замечала его стараний, но и не отвлекалась на еду – сейчас был не тот момент. Она медленно переступала шаг за шагом, и я невольно остановился.