В своем краю

Не пойдем ли и мы туда?

Ужинали долго, при свечах; шум и спор были ужасные… Рядом с Рудневым сидела Оля, а напротив ее Милькеев, и они городили такой вздор друг другу через стол, острили так бессмысленно и хохотали так громко при одном взгляде друг на друга, что доктору оставалось только удивляться, каким это средством дошел Милькеев до такой веселости, которая мыслящему московскому студенту совсем нейдет, а как будто искренна!

V

Ночевать Рудневу пришлось вдвоем с предводителем в избе. Милькееву, Баумгартену и Феде постлали на чердаке в сенях, а всем женщинам и девочкам был приготовлен ночлег в просторном сарае.

– Мужчины еще подожгут там у старухи, – сказала Катерина Николаевна.

Руднев тотчас же лег; а предводитель долго ходил по избе, разглаживая и взъерошивая бороду и усы.

– Я вам не мешаю? – спросил он наконец.

– Нет, – отвечал Руднев… – Ничего пока.

– Пока! И то правда, что спать пора… А что, вы будете служить? – спросил он сурово.

– Места нет теперь.

– Теперь-то нет, я знаю; а взяли, если б было?.

.

– Какое же?

– Ну, хоть окружного врача?

– Разве есть?

– Зон уезжает. Хотите, я похлопочу. Ведь разве легче так жить?..

С этими словами предводитель сел у стола и пристально, с участием посмотрел на молодого человека.

– Вам бы надо в Троицкое поступить. У Руднева занялся дух.

– Что вы? У вас лицо изменилось?..

– Нет, ничего, я слушаю… Ничего мне!

– Я говорю, вам бы надо в Троицкое врачом. Окружным будете 300 получать, да здесь 600–700, вот и жить можно… Что-с?

– Я бы не желал служить в Троицком, – отвечал через силу Руднев…

– Это отчего?

– Не могу вам сказать… Тут слишком много причин…

– Как хотите.

А кажется, отчего бы это не служить… Катерина Николавна – женщина добрая и умная. Дом славный; семья славная. Чего бы вам лучше? Вы – человек образованный, должно быть, деятельный, будете полезны. Доктор В. стар и давно бы отказался, да некому его заменить… Катерина Николавна просит остаться.

– Поговоримте после.

Я подумаю, – отвечал Руднев, стараясь отклонить разговор. В Троицкое он решился заранее не поступать; а потому ему гораздо интереснее было бы расспросить предводителя о Милькееве… Обдумывая раз десять свой будущий вопрос, он наконец было начал; но остановился вовремя и шумно повернулся к стене, желая еще раз напомнить, что давно спать пора. Предводитель это понял.

На рассвете разбудил его опять страшный шум… Изба была полна новыми лицами.