Полное собрание сочинений. Том 15. Война и мир. Черновые редакции и варианты. Часть третья

Когда он думал о том, как совершится это, он приходил в беспокойство,[535 - Зач.: и начинал]вставал и ходил по избе и опять ложился. В ночь 11 октября он лежал, облокотившись на руку, и думал об этом.

«Опять, опять! » подумал он, чувствуя охватывавшее его волнение. И, приподняв голову, он окликнул в соседнюю комнату.

– Казачок! Катя! – проговорил он.

– Что прикажете?

– Дай лимонаду, коли не спишь.

В соседней комнате зашевелилось, но в то же время и в сенях послышались шаги Толя, Коновницына и Болховитинова.

– Войди, войди, голубчик. Что новенького? – окликнул их фельдмаршал.

Пока лакей зажигал свечу, Толь быстро, взволнованно рассказывал содержание известий. Несмотря на волнение страха предаться напрасной радости, которое испытывал Кутузов, слушая Толя, в голове его мелькнула та же мысль, как и в голове Коновницына. «Ну, теперь держись, подумал он, замучают проэктами».

– Кто привез? – спросил Кутузов с лицом, поразившим Толя, когда загорелась свеча, своей холодной строгостью.

Кутузов употреблял все душевные силы, чтобы удержать выражение охватившей его восторженной радости.

– Не может быть сомнения, Ваша Светлость.

– Позови, позови его сюда.

Кутузов сидел, опустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он прищуривал свой глаз, чтобы рассмотреть посланного.

– Скажи, скажи, дружок, – сказал он, всё нагибаясь ближе к Болховитинову,[536 - В подлиннике: Болг[овскому]]как будто на лице его он хотел прочесть то, что мучило и радовало его.

 – Какие ты привез мне весточки. – А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так?

Болховитинов[537 - В подлиннике: Болговской] начал подробно доносить, сначала не то, что ему было приказано.

– Говори, говори скорее, – не томи душу, перебил его Кутузов.

Болховитинов[538 - В подлиннике: Болговской] рассказал всё, ожидая приказания.

Толь начал было говорить что-то, но Кутузов перебил его. Он хотел сказать что-то; но вдруг лицо его сщурилось, сморщилось, он захлюпал от слез и, оставив то, что он хотел говорить Толю, повернулся в противную сторону к красному углу избы, черневшему от образов.

Он сложил руки и сквозь слезы сказал:

– Господи! Создатель мой! Внял ты молитве нашей… Спасена Россия. Благодарю тебя, господи.

Так думал и говорил[539 - Зачеркнуто: нашими ист[ориками]] хитрый, развратный царедворец Кутузов.

[540 - Зач.