Аракчеев

– Как все равно? Все равно, любит ли он? – с недоумением уставилась на нее Бахметьева.

– Ну да, все равно…

Тон голоса Натальи Федоровны был настолько спокоен и искренен, что Екатерина Петровна вдруг замолчала и пристально стала смотреть на нее.

– Ты и впрямь не любишь его? – робко заметила она после довольно продолжительной паузы.

– Впрямь, – улыбнулась Талечка. – Так как ты его любишь, я не люблю его. И если то, что ты чувствуешь к нему – любовь…

Она остановилась.

– Конечно же любовь! – вставила Катя.

– Тогда я не чувствую к нему… любви… Клянусь тебе!.. Мне приятно видеть его, говорить с ним, я привыкла к нему, не дичусь его, но вот… и все…

– Милая, хорошая моя… как я рада! – порывисто бросилась Бахметьева обнимать подругу.

– Чему же ты… рада?

– Как же! Ведь я было сердиться на тебя стала… минутами почти ненавидела тебя… Думала, ты тоже любишь его, думала – ты моя… соперница… Прости меня, прости…

Катя снова ударилась в слезы.

– Полно, не плачь… какая ты смешная… и глупенькая… – с нежностью обняла в свою очередь подругу Талечка.

Та продолжала тихо плакать.

– Лучше подумаем, как бы твоему горю помочь, – после некоторого раздумья произнесла Наталья Федоровна.

– Как ему помочь? Помочь нельзя… он меня не любит…

– А может, и полюбит, как узнает, что ты его любишь так…

– От кого же ему узнать это? – с испугом спросила Катя.

– От меня…

– От тебя? Что ты, что ты… Ты хочешь сказать ему…

– Конечно, уж положись на меня, я сумею поговорить с ним… Не быть же мне безучастной к твоему горю… ведь я, чай, друг тебе…

– Друг, друг, – бросилась снова Катя обнимать Талечку.

– А если друг… то должна…

– Нет, нет… не делай этого… мне страшно…

Наталья Федоровна хотела что-то ответить, но в ее комнату вошла Дарья Алексеевна и позвала молодых девушек пить чай.

Катя за столом сидела положительно как на иголках, она с нетерпением ожидала окончания чаепития, чтобы снова удалиться с Талечкой в ее комнату, но это, по-видимому, не входило совершенно в планы последней и она, к величайшему огорчению Кати, отказавшейся после второй выпитой ею чашки, пила их несколько, и пила, что называется, с прохладцем, не замечая, нечаянно или умышленно, бросаемых на нее подругой красноречивых взглядов.

Вошедший казачок доложил, что прислали за барышней Екатериной Петровной, и та, бросив последний умоляющий взгляд на Наталью Федоровну, стала прощаться.