Аракчеев

Этот шутливый тон резал Николая Павловича ножом по сердцу.

– Я со своей стороны ничего бы не имел против этого брака, Наташа девушка хорошая, почтительная, образованная, да и не бесприданница, чай; тебе тоже жениться самая пора, как бишь его у немцев есть ученый или пророк, что ли, по-нашему… Лютер, так тот, кажется, сказал, что кто рано встал и рано женился, никогда о том не пожалеет, я немцев не люблю, а все же это умно сказано… Так с моей стороны препятствий не будет, я так и его превосходительству отрапортовал, а с тобой, сказал ему, что переговорю… Какие же твои, Николай, намерения?.

Старик Зарудин остановился, вопросительно взглянул на сына и стал с аппетитом обгладывать ножку жирного гуся.

– Меня это застало врасплох… Я, признаться, не имел никаких определенных намерений… – растерянно отвечал Николай Павлович, чувствуя, что краска покрывает его лицо от этой невольной лжи.

– Никаких определенных намерений, – проговорил Павел Кириллович, прожевывая кусок, – не хорошо, брат, девку с ума сводить, ферлакурить, без определенных намерений, не считал я тебя за блазня… не хорошо, не одобряю…

– Но я и не ферлакурил… – попробовал оправдаться сын.

– А чего же ты там через день по вечерам около нее торчал?..

– Мы читали, беседовали…

– Беседовали, читали… знаем мы эти чтения, сами молодые были, сами читывали… Не хорошо, отец – мой старый приятель, семья уважаемая… ты в таком случае это брось, постепенно прекрати знакомство… а так не годится…

– Но, я…

– Нечего тут – «но, я», – раздражительно, обтирая салфеткою свои губы, продолжал ворчать Павел Кириллович, – говори что-нибудь одно, а вилять нечего, свататься хочешь, сам поеду, не хочешь, тоже сам съезжу, все напрямки выскажу старику, говорит сын, что беседовали, да читали, насчет любви со стороны моего сына ни чуточки…

– Да ведь я же этого не говорил!

– То есть, как не говорил, кабы любил, то под венец бы с радостью пошел, обрадовался бы, что тебя тоже любят; не без венца ли хочешь обойтись, дочь генерала Хомутова в полюбовницы взять? – стал уже кричать расходившийся старик.

– Что вы, что вы, батюшка, у меня и вы мыслях не было… да притом же здесь… слуги, – уже шепотом добавил сын.

– Что мне, что слуги, я тебя, чай, не худу учу, что мне людей стесняться, а коли тебе зазорно, так на себя пеняй, да вдругорядь не делай! – выходил из себя Павел Кириллович.