Солнце в окнах

Писала, писала… Это можно было бы назвать «творческим запоем», не хромай она на кухню по два-три раза в день, чтобы приготовить еду себе и сыну. Конечно, были и другие отвлекающие обстоятельства: пару раз она совершила путешествие Одиссея в поликлинику, иногда звонил Виктор, с которым Эля продолжала держаться вежливо, но на расстоянии, не зная, как объяснить, что звонит он зря. Регулярно она отправлялась в интернет посмотреть, как там продаются её картины. Уверенность, что их «оторвут с руками» в первые же дни после размещения на сайтах, растаяла очень быстро.

Элька понимала: что-то идёт не так, поэтому через неделю стала постепенно снижать цены, но тишина в эфире продолжалась. Пару раз ей писали, задавая вопросы о размерах, раме и других деталях, но продаж так и не было. Какой-то примерный внук, дай бог ему здоровья, позвонил и сказал, что с удовольствием купит для своей бабушки этот пейзаж, а потом назвал цену, которая составляла стоимость холста под слоем красок. Эля не обиделась, решив, что он просто не в курсе.

Вскоре женщина начала нервничать: «Может, не там размещаю? Или плохо сфотографировала? Да что вообще происходит?!» Впрочем, трудности её обычно только подзадоривали. Как говорила когда-то на зачёте Ленка Бегунова: «Я не я буду, если не сдам!», так и Эля дала себе слово, что продаст свои холсты именно так, как хотела. Ну не может же быть, чтобы её профессиональные работы были совсем никому не интересны! Когда беспокойство достигло предела, она решилась, наконец, позвонить кому-нибудь из бывших однокурсников.

Полистала телефонную книжку и нашла несколько номеров тех, кто, по сведениям пятилетней давности, не уехал из страны и не приобрёл более прибыльную профессию. Ну, вот Серёжка Лажичев – уж если он не успешный художник, тогда я не знаю! В каждой институтской группе есть свои балбесы, попавшие в ВУЗ то ли по настоянию родителей, то ли вообще случайно. А есть ребята, которым, кажется, и учиться-то нечему, они блистают с первых занятий первого курса, и даже преподы смотрят на них с уважением, явно готовясь гордиться ими в будущем.

Так вот, Лажичев был как раз из таких, безусловно подающих надежды. Примерно день Элька готовилась позвонить ему, продумывая разговор. Дело в том, что на скромную Эльку Сергей внимания не обращал, и запомнил её имя к концу института только потому, что не запомнить имя одногруппницы за пять лет – это признак дебильности, которой он не страдал. Но за прошедшие с окончания учёбы годы он, скорее всего, её забыл.