Безымянный замок. Историческое фэнтези

 – Мечислава перекосило от богомерзких слов, впрочем, бородач не придал выражению лица гостя ни малейшего значения. – Ты смел и силен, я вижу, а скоро пройдет караван с янтарем, там дружина неплохая, но и оброк предстоит взять немалый.

– В твоём юном возрасте всё словами да обетами меряется, – перебирая бубенцы шутовской шапки, вставил Груша, – а в нашем хочется дожить до следующего утра, да чтоб рядом кто-то был – словом перемолвиться.

– Ну вот, опять завёл своё словоблудие, – недовольно хмыкнул Лех.

– А ты, отрок, поживи сперва с моё, а потом с речами выступай.

Не все словом меряется, гость нежданный, не за все сил найдется ответ держать.

Буза смерил шута тяжёлым взглядом, под которым тот скукожился и замолк. Мечислав вдруг понял, что если он останется за столом ещё минуту, так сидя и уснёт. Глаза слипались, тело налилось свинцовой тяжестью. Заметив это, Бочар кликнул Марию. Та поманила гостя из дома и провела через тёмный двор с недавно разрытой под оголившейся грушей выгребной ямой.

Пройдя мимо неё, женщина дошла до деревянного сарая, открыла щеколду и кивнула, пропуская рыцаря вперёд. Мечислав увидел топчан, накрытый высокой периной и обессиленный внезапной истомой, позабыв про сапоги, повалился на ложе, только суму со шкатулкой под голову подложить успел. Уснул мгновенно. Сон был тяжёлым, будто в чане со смолой потонул, задыхаешься и выбраться охота, да невмочь.

Потом, будто сквозь туман, послышались тихие голоса. Рыцарь попытался открыть глаза – не вышло.

Почувствовал, как его переворачивают на спину:

– Готов, пан рыцарь, – проговорили над ухом. – Суму под периной спрятал, там его главное богатство, я ещё за столом приметил как он её к себе прижимал. Жаль парня, совсем зелёный ещё, хоть и хорохорится.

Это Груша, его голос.

– Буза его не больно задушит. Всё одно помирать. Здесь хоть закопаем, как доброго христианина, а на шляхе волки сгрызут. Захотел бы остаться, никто бы его не тронул, а так хоть нам какая выгода.

Ага, вот и Бочар, и в нем лихой человек прорезался.

Мечислав сделал неимоверное усилие, но тело осталось недвижимым, даже палец не шевельнулся. Опоили, значит.

– Кончай его! – сухой, точно пожухшая листва, голос Бочара. Послышался тугой шорох растягиваемой в руках веревки.

Богородица, спаси и сохрани!

За этим последовало мгновение тишины. После об пол ухнуло нечто тяжёлое, послышались испуганные крики. Мечиславу удалось наконец разлепить пудовые веки.