Скандал в благородном семействе

То они с оператором моим черногорским «вась-вась», прямо вот подружились. Пока я съезжу за своим героем, а это – литовский поэт Томас Венцлова, они зачем-то и мебель из номера вынесут (Ана, хозяйка, уже бьется в истерике. У неё же ещё и другие гости. Англичане там. А тут такой полный разгром), и цепь пластмассовую хозяйскую на стоянке порвут, и с соседями переругаются, и всех вокруг пошлют на фиг, и хозяевам ещё (особенно пожилой хозяйской маме, как раз после операции на сердце) нахамят, чтобы знала свое место.

И вот ровно за час перед первой моей съемкой. Какой-то просто намеренный саботаж.

И я это все, конечно, фиксировала, но как-то совершенно отстранённо. Потому что у меня была такая важная и интересная работа, я только о ней вообще-то и думала, что все остальное шло уже сразу фоном. Но, правда, фоном довольно агрессивным. Но все равно: мне и вообще было не до того.

Правда, при Венцлове они все же были вежливы и даже помогали мне поэту соорудить после съемки какое-никакое угощение. Ну там, салат с уксусной заправкой, прошутто, бокал белого вина.

Человек четыре часа вообще-то на камеру говорил.

Оператор мой мне каждый день съёмочный материал сбрасывал на жёсткий диск. Пять дней съёмок, с утра до вечера. В последний день, перед самолетом, залезаю в компьютер – никаких вообще файлов нет. Пустое место. Кто уж там из них все это потёр, сказать не могу.

Ну, подружки мои все это время отдыхали: купались там, загорали. Я же до такой степени упахалась, что мне и до пляжа-то дойти было недосуг.

И вот отлеживаюсь я после съёмок у себя в комнате. А съёмки вообще-то напряженные. Потому что я одна – за все про все. Я и режиссер, я и сценарист, я и ассистент, я и логистик. Я и исполнительный продюсер, и вообще – продюсер, который всем за все деньги платит. И психологически – страшное напряжение. Добиться от человека, с которым ты, по сути, и незнаком, чтобы он за пять дней какие-то очень важные и серьезные вещи тебе о себе рассказал, тут нужно настроиться, вот просто как камертон.

Ну и это все и вообще большое такое удовольствие. Такой явный и очевидный стресс.

И вот я лежу уже пластом, у меня отходняк. Приходят мои подружки. И громко так, на кухне, подчёркнуто, какими-то театральными вообще голосами начинают друг с другом обсуждать, какая я вообще-то идиотка. Так, чтобы непременно и я тоже слышала. Чего они только мне в вину в этом красивом диалоге ни поставили. И что я ненормальная. И что я о себе думаю, что я – режиссер.