Хань-вынь-ци Мын. Китайская Грамматика, сочиненная монахом Иакинфом

Іакин?омъ труду, его Китайской Грамматик?, скажемъ, что сочиненiе это не уступаетъ важностью другимъ трудамъ нашего почтеннаго литератора, и проливаетъ совершенно новый и ясный св?тъ на предметъ малоизв?стный, и до сихъ поръ ложно представляемый, отличаясь своею ясностью, краткостью, систематикою, и полнымъ и совершеннымъ познанiемъ д?ла, отъ всего, что донын? было писано о Китайскомъ языкъ и его грамматик?.

Если съ одной стороны, надобно изумляться многооб?емлемости знанiй челов?ческихъ, то съ другой не мен?е изумительны ограниченность и односторонность нашего частнаго ученiя.

Увлекаясь какимъ нибудь однимъ предметомъ, какимъ нибудь однимъ занятiемъ, мы до того пренебрегаемъ все остальное, что ученое нев?жество наше становится иногда истинно см?шнымъ. Исключительность ученiя вашего производитъ гордое презр?нiе къ тому, чего мы не знаемъ, вредитъ общему просв?щенiю и образованiю нашему, и благодаря тому и другому, до сихъ поръ поддерживается въ св?т? несчастное пов?рье и присловье: наука долга, a жизнь коротка. Наука долга и коротка, смотря по тому, какъ мы глядимъ на нее; долга она, если каждое знанiе постараемся мы знать до возможныхъ подробностей, и коротка, если званiе наше ограничимъ мы главнымъ, общимъ, существеннымъ. Намъ возразятъ, что такое знанiе недостаточно, поверхностно, но достаточн?е-ли его совершенное незнанiе? Что касается до обвиненiя въ поверхности, то едва ли будетъ оно справедливо въ семъ случа?. Возьмемъ въ прим?ръ языкоученiе: можно р?шительно выучиться всякому языку въ годъ, такъ чтобы читать и понимать все, писанное на немъ, и – жизни челов?ческой не достанетъ на изученiе даже своего роднаго языка, которымъ говоримъ мы съ малол?тства! Но должно ли назвать «поверхностнымъ» знанiе того или другаго языка, если я, вполн? понимая писанное на немъ, ум?я передать сокровища его на свой языкъ, зная грамматическiя основанiя его, не могу писать на этомъ язык?, не могу отдать отчета въ его исторiи, филологическихъ трудностяхъ, палеографической л?тописи? Обратимъ нашъ прим?ръ къ другому, и спросимъ: не долженъ-ли, наприм?ръ, поэтъ знать главныхъ основанiй естествознанiя, или филологъ математики? Незнанiе самыхъ главныхъ основанiй того м другаго не сд?лаетъ-ли идеи ихъ неполными, мыслей сбивчивыми и ложными? Но такъ водится обыкновенно въ св?т?, и наши поэты ув?ряютъ, что имъ для поэзiи вовсе н?тъ надобности в?дать великiя тайны природы, a филологи говорятъ, что математика есть наука, изсушающая душу.