Удольфские тайны

Вот кресло, где он обыкновенно сиживал. Она вздрогнула, увидев его: образ отца рисовался в ее воображении с такой ясностью, что показалось, будто она действительно видит его перед собою. Она отогнала от себя иллюзии расстроенного воображения, однако не могла подавить некоторого трепета, тихо подошла к креслу и села. Перед креслом стоял пюпитр для чтения, а на нем лежала развернутая книга – в том виде, как была оставлена отцом. Она вспомнила, что Сент-Обер накануне отъезда из замка вечером читал вслух некоторые выдержки из своего любимого автора.

Теперь это подействовало на нее потрясающим образом: она глядела на страницу и горько плакала. Для нее эта книга являлась священной и неоценимой; ни за какие сокровища в мире она не согласилась бы перенести ее на другое место или перевернуть страницу. Она продолжала сидеть перед пюпитром и не решалась уйти, хотя сгущающийся сумрак и глубокая тишина в комнате усиливали в ней жуткое чувство. Опять она погрузилась в размышления о состоянии душ после смерти, вспоминала знаменательный разговор, происходивший между Сент-Обером и Лавуазеном в ночь накануне смерти отца.

Погруженная в думы, она вдруг заметила, что дверь тихо отворяется. Какой-то шорох в отдаленной части комнаты заставил ее вздрогнуть. В потемках ей показалось, будто что-то движется. Ее вдруг охватил суеверный ужас. С минуту она сидела не шевелясь. Наконец рассудок одержал вверх. «Чего же бояться? – сказала она себе.

 – Если души любимых существ посещают нас, то, наверное, только с добрыми намерениями».

Среди наступившей снова тишины она устыдилась своих страхов и подумала, что это был просто обман воображения или один из тех необъяснимых звуков, которые иногда слышатся в старых домах. Но вот повторился тот же шорох – что-то стало приближаться к ней. Она вскрикнула… но в ту же минуту опомнилась, убедившись, что это Маншон уселся у ее ног и теперь ласково лизал ей руку.

Эмилия поняла, что при таком состоянии духа она не в силах исполнить намеченную задачу: осмотреть сегодня же все покои замка, поэтому вышла из библиотеки в сад, а оттуда направилась к террасе над рекою. Солнце уже закатилось, но из-за темных ветвей миндальных деревьев еще сквозила на западе светло-шафранная полоса. Летучая мышь беззвучно сновала взад и вперед. Время от времени раздавалась грустная песня соловья.