Жена дракона, или Поймай беглянку, если сможешь

У меня всего две руки, а сумок четыре, – заявила одна из пожилых женщин, нагло всучив мне поклажу.

Не ожидая, что ноша окажется неподъемной, резко согнулась пополам и оставила на снегу мешковидные сумки, набитые, судя по всему, камнями.

– Я первая пришла. Соблюдайте очередь! – возмущенно сообщила я.

Повернулась к ним спиной, задрав повыше нос. И сумки свои сами пусть тащат. Зачем набирать столько, раз унести не в состоянии.

Да, я действительно так думала и мне ни капельки не стыдно.

На деле оказалось, что зря я связалась с торгашами… Разворошила пчелиный улей, не иначе.

На меня накинулись все разом, да так организованно, будто не первый день репетировали. В конце концов, мне пришлось затащить в повозку все их добро на продажу, а потом еще выслушать кучу замечаний и нелестных обзывательств.

По итогу, в повозку я села крайней и не на скамью, а на мешок с картошкой.

Ивиль, всё время наблюдавшая за происходящим, ни разу за меня не заступилась. Проходя мимо, она приобняла меня и шепнула на ухо:

– Будет тебе уроком.

До города ехали долго, отчего у меня зудел не только шрам, но и ныла попа. За время пути узнала, что ночью в деревню прибыли четверо красных драконов. Судя по всему дело серьезное и намечаются драконьи разборки.

Интересно, это как-то связано с тем наглецом, с которым я вчера столкнулась? От воспоминаний, как именно это произошло и чем закончилось, мгновенно покраснела.

Встряхнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Выскочила первой из повозки и, не мешкая, отошла подальше в сторону. А-то я теперь знаю этих торгашей, ещё и выгружать заставят.

Спустя пару минут ко мне подошла улыбающаяся Ивиль, и мы направились по адресу временного пребывания супер-мага.

Когда пришли, у меня чуть челюсть не отвисла от большого скопления народу. Очередь начиналась от уличной калитки и тянулась через придомовой сад прямо к дому.

– Нужно было ещё вчера ехать, чтобы очередь занять, – сделала я вывод.

Вставшая за нами в очередь семья была со мной солидарна. Поскольку мужчина начал громко возмущаться о том, зачем нужно было вести запись на приём, если на деле её никто не соблюдает.

На шум, из дому вышла миловидная девушка на вид девятнадцати лет, одетая в мужеподобную одежду из кожи и расшитую цветными эмблемами на груди и рукавах.