Пятое время года

 – Ах, я дурак деревенский! Хороши бы мы были, в ночной рубахе-то! Ладно, Ниночка, иди уж в чем собралась, в другой раз разоденемся!

За окном автомобиля снова потянулись цветущие сады, лужайки, спрятанные за светло-зелеными деревьями и кустарниками двух- и трехэтажные виллы. Поглядывать по сторонам было одно удовольствие. И на Ленечку – тоже. Он с легкостью управлял своим трофейным «опель-адмиралом» и за рулем был просто великолепен. По сравнению с необыкновенно интересным в новеньком мундире полковника мужем жена, и правда, наверное, выглядела непрезентабельно.

– Как ты считаешь, Лень, можно мне заказать платье у портнихи? Если можно, то я бы съездила с Галей Балашовой к ее портнихе.

– Чего спрашивать-то? Конечно, заказывай! – Милый Ленечка как будто бы даже обиделся: дернул за какую-то ручку, машина качнулась и поехала значительно быстрее. – А ты, я смотрю, уже с Галиной познакомилась? Ничего бабенка, шустренькая!

– Лень, что значит «бабенка»? Зачем ты так говоришь? Галя – такая интересная женщина…

– Я чего, спорю? Интересная баба! Только это… набалованная очень.

Мужик-то у нее уже в годах, вот Галина им и командует. Налево, шагом марш, ать-два! Прям смех разбирает… – Леня собрался добавить что-то, но передумал и этим заинтриговал только еще больше.

– А кто у Гали муж?

– Балашов-то? Он на Норманнштрассе работает. В Управлении информации. Идеологической работой они там занимаются. Вышибают из немчуры геббельсовскую дурь. Между нами, Нин, работенка у них не бей лежачего.

Непыльная. Но Балашов – мужик работящий, толковый. Хороший мужик. Только подкаблучник и совсем непьющий.

Улица Фридрихштрассе, казалось, не имеет конца. Так же, как не имели конца изумление и огорчение: побежденных немцев и сравнить нельзя было с пешеходами на московских улицах! В холодной, слякотной Москве все серое, черное: сапоги, платки, гимнастерки, телогрейки, а здесь весело цокали каблучками изящные девушки в модных платьях и шляпках, прогуливались с газетой под мышкой в ожидании трамвая очень неплохо одетые мужчины.

Не безногие, пьяненькие инвалиды на тележках с подшипниками и похожими на утюги деревянными «колотушками», которыми несчастные калеки отталкиваются от грязных тротуаров и мостовых, а высокие, статные, бодрые мужчины. Поразило и то, что у фашистов были вполне приличные, отнюдь не зверские лица. В Москве с каждым годом, и особенно после войны, хороших мужских лиц становится все меньше.