Пятое время года

Родители должны знать гораздо больше своих детей, тогда дети будут относиться к ним с уважением, и, что особенно важно, появятся общие интересы… Как ей самой когда-то замечательно интересно было с папой! Он знал все-все-все. Кстати, именно от папы она впервые услышала о Переславле-Залесском. Городе, где родился Ленечка.

Редкое воскресенье они с папой не ходили «просвещаться» в музей или в любимую Третьяковку. Накануне он говорил: «Завтра, Нинон, пойдем с тобой к Левитану, подышим чистым воздухом» или «Давай-ка, Ниночка, навестим Василия Ивановича Сурикова.

Давненько мы у него не были». И уснуть в эту ночь невозможно: все мечтаешь, как отправишься завтра с папой через Охотный ряд и Красную площадь в игрушечное Замоскворечье – деревянные домики, зеленые садики, карусели. Утром выходишь из парадного в залитый солнцем переулок и стараешься идти с папой в ногу. Только это не так-то просто, шаги у него большие. Сначала папа часто останавливается, чтобы раскланяться со знакомыми, ближе к Кремлю идет быстрее, на ходу рассказывая о московской старине, и получается, что весь город населен улыбчивыми, добрыми папиными знакомыми и сказочными персонажами.

Картины память сохранила, а папины комментарии – нет. Уже и не вспомнить, почему, например, взбунтовались суриковские стрельцы и когда это было.

Ах, папа! Все твои мытарства и страдания уложились в несколько равнодушных, казенных слов: «Полностью реабилитирован. Посмертно»… В сентябре папе исполнилось бы только шестьдесят четыре года, а ровеснице века маме в декабре было бы пятьдесят девять…

– Мамочка, ты плачешь?

– Нет-нет, что ты, Инуся! Просто ветер поднялся и песок попал в глаза… Женечка, побежали скорее домой! Кажется, девочки, сейчас будет страшная гроза!

Гроза догоняла, но крупные капли дождя захлопали по пыльной дороге только возле самого дома.

Во дворе баба Катя никак не могла стащить с веревки чистые, сухие простыни, которые закручивало ветром.

– Куды ж вы запропастилися? Гроза! Ой, гроза! Щас как вдарит! Бежите скорей в избу!

Последней влетев в дом, баба Катя в панике закинула крючок на двери, задернула занавески и без чувств опустилась на диван:

– Ой, мамочки родныя! Я грозы-те пуще всего боюся! – Громыхнуло совсем близко, побелевшая свекровь сползла на пол и принялась креститься. – Ай, батюшки свет!

Девчонки, глупышки, увидев, как испугалась бабушка, страшно развеселились.