Египетский голубь

Она довольно мила…»

– Все это прекрасно, – возразила советница; – но почему же она делает мне визит…

Жена драгомана, видимо, хотела заступиться за мадам Антониади и сказала:

– Она родом из Одессы, из довольно порядочного дома одесского негоцианта, русская подданная. Путешествовала и жила в Англии… Ну вот приехала сюда, хочет быть принята у нас…

Советница слегка пожала плечами, положила карточку на стол, как будто она до нее не касалась, как будто она не удостоивала даже и принять ее на свой счет, села и переменила разговор.

Она просидела довольно долго и, собираясь уходить, подошла к столу, взяла снова карточку, поднесла ее близко к глазам и прочла громко еще раз:

– Madame Antoniadi, tout court…

Потом, обращаясь ко всем нам, спросила еще раз, почти с досадой:

– Я бы желала знать, зачем же эта дама мне сделала визит?

На это ответил Блуменфельд, с пренебрежением, по-русски:

– Наглая бабенка… Ей хочется втереться в посольство…

– Что ж, она из таких дам, которым платят визиты или нет? – спросила опять советница.

– Я думаю, нужно, – сказала жена драгомана. – Впрочем, вот monsieur Несвицкий ее знает, кажется, лучше нас.

– Да, я ее знаю немного, – сказал «вестовой». – Я имел случай ужинать с ней у ***. Она довольно мила, это правда. Но она не светская женщина. Вообразите, на этом ужине она ела в перчатках… Все обратили внимание…

– Ведь в Англии многие, я слышала, делают так, – возразила жена драгомана. – Я не согласна с этим; я нахожу, что она женщина хорошего общества et qu'elle a l'air tr?s distinguе…

Несвицкий на это заметил следующее, с значительною и основательною, почти научною точностью:

– Я позволю себе различить понятие «светская женщина» от понятия женщина «distinguеe».

Она может быть distinguеe, мила и все что вам угодно, но я не позволю себе назвать «светскою» женщиной женщину, которая не знает приличий и принятых в свете обычаев. Местные обычаи в Англии не могут везде быть приложимы… Это смешно здесь, где высшее общество вполне космополитического характера…

– Может быть, – отвечала хозяйка дома, – и на этом ученом замечании скучного камер-юнкера разговор о мадам Антониади опять прекратился.

Но сношениям моим с Машей Антониади еще не суждено было ограничиться этими двумя встречами.

Мне очень было обидно за нее, и я досадовал на эту сухость советницы, тем более, что считал все это напускным и даже глупым.