Лесовичка

При моем отце у него с графом-то разговор был. Они с графом условились насчет тебя, чтобы ты, значит, в полное владение к ним, к графам, поступила. Вернет тебя Норов, как пить дать. И еще за косы оттаскает. Помяни мое слово.

– Не посмеет! – хмуро проронила Ксаня.

– Да что тебе худо у графов, что ли? Плюнь на все… Забудь и привыкнешь. А что тебе от Митридаты Пафнутьевны да от злючек-графинят проходу нет – так это пустяк. Графиня в тебе души не чает. Наталья Денисовна тоже. Ешь ты вкусно, пьешь сладко, чего тебе еще?

– В лес бы мне, Викторенька!

– Эк, заладила!.

– Душно мне здесь… Там вольно… Зелень… – простор… Птицы поют… Солнышко прячется, словно в жмурки играет… Дятел тук да тук… А горленка-то!.. Кажется, и сейчас слышу!.. Смолой пахнет и медом… Мох под ногами, ветки похрустывают… Ой, хорошо! Так хорошо-то, что будто сердце…

– Ксения! Ксения! Где вы будете, сударыня вы моя… Хоть бы ноги пощадили чужие, матушка.

И между спешно раздвинутыми кустами показалось раскрасневшееся лицо Василисы.

Едва только ее тучная фигура появилась среди зелени малинника, как неожиданно неистово гаркнула над головой ее ворона.

Василиса задрожала с головы до ног. Она была суеверна до смешного, верила не только в приметы, но и во всякую чертовщину и небывальщину.

– Ой! Батюшки, чур меня! Чур! – зашептала она, открещиваясь и отплевываясь… – Не к добру раскаркалась… Пронесись, беда, мимо меня, пронесись… Господи помилуй! Кши! Кши! Кши! – замахала она руками на воображаемую ворону.

Насмешливое лицо Виктора высунулось меж деревьев.

– Мое вам нижайшее, Митриада Пафнутьевна! – прозвенел с высоты дерева его звонкий, насмешливый голос.

Та вся так и вскипела.

– Озорник! Право, ну, озорник! Постой-ка-сь, я графу пожалюсь…

– Пожалуюсь, надо говорить пожалуюсь, а не «пожалюсь», Антимония Акакиевна! – невозмутимо поправил тот.

– Тьфу ты, напасть! Да перестанешь ли ты дразниться, сударь…

– Не перестану, Панихида Простоквашевна!

– Тьфу!

– Грешно на Божие творение плеваться, Тумба Утрамбововна.

– Нишкни! Вот я тебе, постой-ка! – вся ходуном заходила старуха.

– Силы несоразмерны, Акулина Голоспоровна. Я, можно сказать, во цвете лет и сил, и вам со мной не справиться.