Мещане

Хмурин выпучил глаза от удивления.

– Скажите, не слыхал я этого!

– Более уже года, – продолжала Домна Осиповна.

– Но что же за причина тому? – спросил Хмурин.

Домна Осиповна грустно усмехнулась.

– Не сошлись характерами, как говорят… Кутил он очень и других женщин любил, – проговорила она и вздохнула.

– Поди ты, какое дело! – произнес как бы с участием Хмурин. – Значит, ради сиротчества вашего надобно вам сделать уступочку эту! – присовокупил он, усмехаясь.

– Ради сиротчества моего мне уступите, – повторила Домна Осиповна тоже с улыбкою.

Хмурин еще раз усмехнулся.

– Только дело такое, сударыня, по номинальной цене я не могу вам продать, прямо выходит двадцать тысяч убытку; значит, разобьемте грех пополам: вы мне накиньте десяточек тысяч, и я вам уступлю десяток.

– Ни за что, ни за что! – полувоскликнула Домна Осиповна. – Я так решилась, чтобы непременно по номинальной цене!

– Что ж решились? – возразил опять усмехаясь и с некоторым даже удивлением Хмурин. – Мало ли на что человек решится, что ему выгодно.

– Нет, кроме того, серьезно, меня обстоятельства вынуждают к тому. Ваши бумаги сколько дают дивиденту?

– Прошлый год дали по пятнадцати рублей на акцию.

– Поэтому я всего буду получать двенадцать тысяч, а мне из них по крайней мере тысяч семь надобно отправить к мужу в Петербург…

– Разве у него своего ничего уж нет? – спросил Хмурин.

– Ни рубля!.. Ну, пожалуйста, добрый, почтенный Сильвестр Кузьмич, продайте! – упрашивала Домна Осиповна.

– Да дайте, по крайней мере, за восемьдесят-то – восемьдесят пять, – отвечал ей тот, продолжая усмехаться.

– Но у меня и денег таких нет – понимаете?

– Это что же, рассчитаем: не хитро.

– Нет, пожалуйста, умоляю вас, – перебила Хмурина Домна Осиповна.

Тот покачал головой.

– Делать нечего-с! – сказал он не совсем, кажется, довольным голосом. – Приезжайте завтра в контору.

– Можно? – спросила с нескрываемым восторгом Домна Осиповна.

– Приезжайте-с, – повторил еще раз Хмурин.

– Merci! Я за это пью здоровье ваше! – продолжала Домна Осиповна и, чокнувшись с Хмуриным, выпила все до дна.

В продолжение всего этого разговора Бегушев глаз не спускал с Домны Осиповны. Он понять не мог, о чем она могла вести такую одушевленную и длинную беседу с этим жирным боровом.

Вскоре подали блюдо, наглухо закрытое салфеткой.

Янсутский сейчас же при этом встал с своего места.

– Это трюфели a la serviette[22 - в салфетке (франц.).