Папенькина дочка

Мать тут же обхватила меня руками:

– Андрюша, Андрюша сынок, что с тобой?

– Вот, здесь, смотрите, здесь оно лежало.

– Что лежало? – услышал я снова дрожащий голос матери.

– Как что? Письмо. Я нашел его, нашел тогда – давно, лет десять назад здесь на этих кипах бумаг – двойной тетрадный листок в линеечку и прочитал: «Здравствуй дорогой папочка. Можно я тебя буду так называть, ведь я твоя доченька? Правда? Я папенькина доченька…».

– Да-да – это ее слова, – тут же поддержал меня отец.

 – Это слова твоей сводной сестры Инги.

– Что я тогда сделал? – развернувшись в сторону матери, спросил я. – Тут же побежал к тебе: «Мама, мама кто это папенькина доченька?» – И тут же поплатился – получил от тебя. Ты помнишь? А еще что ты мне тогда сказала: «Как ты посмел, читать чужое письмо? Кто разрешил? Давай мне свои руки, руки, которые брали письмо».

После трепки я убежал в гараж и там долго плакал. Я понял – папенькиной доченькой была та самая девочка, которую однажды я отлупил прутом.

Она! – кричал я тогда, исступленно стуча своими маленькими кулачками по земле. – Она виновата! – А еще я винил странную женщину с чемоданом.

– Помнишь, – я снова обратился к матери – Мне не хотелось идти домой? Меня напугала темнота ночи. Только она меня заставила тогда вернуться.

– Андрюша, сынок! Я же у тебя тогда попросила прощения.

– Ну, и что? Ты же мне сама сказала: «Чужие письма нельзя читать!» – сквозь хлынувшие вдруг из глаз слезы пробормотал я.

 – Сказала?

– Да! – ответила тихо мать.

– А мысли, можно? Можно читать то, что отец от тебя пытается утаить. Утаить не для того, чтобы обмануть, а спасти от фантазий, фантазий способных тебя свести с ума. Зачем тебе лезть в его голову?

– Прости, прости сыночек!

Я с трудом поднялся с кресла и, слегка качаясь, отправился к себе в комнату. Мне было тяжело смотреть родителям в глаза.

Мать была не виновата. Отец был не виновен. Прошло время и я, как это не покажется странным, легко простил свою сводную сестру и ее мать – странную женщину с чемоданом в руках. Время способно сгладить любые острые углы – заставить забыть плохое, приукрашивать жизнь, смягчать ее.

На следующий день рано утром мать спокойно без шума собрала отца в дорогу, и он уехал – туда, к себе на юг. Я знал, отец вернется.