Русская душа. Рассказы

 – Постой-ка, постой-ка, а ты, случаем, не Лексей ли, что в попы подался, внучок нашего попа?

– Я, Михаил Евстафьевич, я.

– На побывку вернулся или как?

– Совсем, дед, совсем, – ответил молодой человек и присел рядом с дедом на завалинку.

– Что так? Или тяжела оказалась служба-то поповская?

– Кому легка, а кому не то что нести ее, а и взвалить на свои плечи не под силу.

– Ну да, ну да… – задумчиво сказал дед и спросил:

– Как тебя в том миру звали-то?

– Отец Алексей или батюшка.

– Чем заняться-то думаешь, Лексей Лукич? – спросил дед Мишаня.

– Направлен священником в нашу поселковую церковь.

Дед Мишаня удивленно посмотрел на него и несколько раз зажмурил глаза.

– Да, дед, попом в местном приходе буду, попом!

Дед не спеша скрутил еще одну козью ножку, прикурил, глубоко затянулся и наконец сказал:

– Во жизнь кренделя крутит!..

Алексей улыбнулся и, подумав вдруг об Анне: «Чем ни матушка?» – встал с завалинки, вдохнул полную грудь таежного воздуха и, оглянувшись вокруг, крикнул:

– Я вернулся!.

. Прими меня, жизнь!» – Да так крикнул, что птицы, сидевшие на соседнем дереве, все разом вспорхнули. А затем подумал:

«Этот мир прекрасен, этот – здесь, на земле».

«Надо жить – верить и жить!»

Иногда они выходили за околицу и молча смотрели на закат. Их лица светились. Они вернулись в простой и понятный им мир – мир их детства. Надолго ли?

Неисповедимы пути Господни!

Старик и мышь

Старик оторвал взгляд от листа бумаги и взглянул в окно.

Поздняя осень. Ветер срывал с деревьев последние листья, отяжелевшие от моросящего дождя; они не перекатывались по земле, а тяжело ложились на те, что упали ранее, слой за слоем, становясь прошлым и памятью того, кто в этот миг, случайно оказался рядом с ними в этом забытом уголке и обратил на них свой взгляд.

В его жизни тоже была осень – не поздняя, но уже и не золотая. И так же, как листья, уходили в прошлое годы, оставляя лишь память о себе.

«Сколько же раз я видел осень?» – подумал он и вспомнил, сколько ему лет и что осень – его любимое время года. Он старался не думать о возрасте; день, когда он родился, старик уже давно перестал выделять из повседневности.

Он снова склонился над листом бумаги и продолжил писать письмо.

«… ты много раз просила меня написать тебе хоть одно письмо, а ведь тогда, до расставания, мы виделись почти каждый день.