Белая лилия

– Ты идиот? Тебе нравится в рабах сидеть? Мазохист несчастный.

– Может вы уже определитесь? Мне нужно знать, на кого открывать портал, а то так ничего не решим, – встряла Гера, потирая руки.

– На меня, – вместе ответили я, Алоэй и вбежавшая Аглая.

– Эй, потише, потише, ему столько не надо.

– Хватит споров, я возьму на себя ответственность, – и посмотрела на всех тяжёлым взглядом, ставя точку в споре.

И меня снова скрутила схватка…А-а-а… У Алалы засветились руки, сколько раз видела такие спецэффекты, а привыкнуть не могу.

Она подошла ко мне, взяла нож и начертила пентаграмму, странную четырёхконечную звезду. Она была больше похожа на розу ветров. Боль в руке была ничем по сравнению с той, что заживо сжигала меня и ломала кости.

Алала стала говорить непонятные вещи, но на понятном языке:

– В тёмной комнате пустой,

Заблудится душа твоя,

Но ты там будешь не одна,

Ведь тёмное хранит секреты.

Там тоже нет ни начала, ни конца,

Но если ты захочешь,

Там появится и перекрёсток,

И указатель на последний шанс.

Готова ли его ты обрести?

Ведь если обретёшь, себя ты потеряешь,

В этом вечном лабиринте жизни

Всегда за всё нужно заплатить,

Твоя душа будет молиться,

И не будет этому ни начала, ни конца.

И только он решит,

Свергнет цербер пустоту или тебя.

– А теперь, молись Амирана, моли о помощи, – прокричала Гера, что помогала удерживать Алале силовой круг.

И я молилась, рисовала в голове и перекрёсток, и указатель к шансу, к моему последнему шансу на жизнь.

Но сколько бы я ни ждала, никто не пришёл, не сработало, я всё-таки не смогла. Значит хреново молилась, а может я того, ну это, умерла? Ну, нет!

Мне сейчас хотелось и расплакаться, и разозлиться, да, как так могло получиться?

– Эй ты, цербер, да что ты вообще о себе возомнил. Откуда тебе знать, насколько сильно я хочу жить, зажравшаяся шишка. Вот и сиди в своём заду.

– Прошу прощения, аду… – меня перебил мужской, грудной, грозный бас.

– Нет, ты в жопе… – да, мой язык мне в жопу, как я могла так облажаться?

Но в мужском смехе, последовавшем после моей шоковой речи, точнее словонедержания, в этом смехе было снисхождение и, вроде как, умиление.

Мне кранты, а буду молить помочь мне, только зря потеряю время. Он не помог мне, да ладно если так, а то ещё может решить в порошок меня стереть. Или съесть, хотя подавится.