Красные розы

– Девушки, все по своим комнатам, нечего вам здесь делать, – безэмоционально и с металлом в голосе проговорила Нина, а мамушка с характером. Всё очень интересно, но ничего не понятно.

Все без разговоров ушли, каждая в свою сторону. Интересно, это что-то вроде пансиона? То, что это не мой мир и он не очень развит, это я уже поняла. Какого чёрта меня бросили на амбразуру, а? Ну, нельзя же так! Но хоть про больничку предупредили, и этому рада.

Не успела я переступить порог комнаты, как в нос ударил запах крови, желчи, пота и туалета, от чего меня чуть не стошнило, ей богу.

Глаза защипало и не по-детски, от чего снова пришлось часто-часто моргать, чтобы что-либо разглядеть. И это я сделала зря, от увиденной картины захотелось закричать от ужаса, но я до крови прикусила язык.

На двуспальной кровати лежала мёртвая девушка со светлыми кудряшками, вся в крови, особенно ниже пояса. Рядом с кроватью стояла какая-то девушка в похожей форме, как у мамушки, и держала на руках крохотное кровавое тельце, ещё не обмытое, но живое.

Чего она ждёт?

– Моя госпожа, – она поклонилась, – мальчика она родила, куда это девать?

Как куда? Это? Она будто о какой-то вещи сейчас говорит.

– Дай его мне, – твёрдо потребовала я, а у неё глаза на лоб полезли, но приказ она выполнила в доли секунды, словно мерзкое что-то держала в руках.

Малыш со светлым пушком на голове и серыми глазами, был словно пушинкой, я даже не чувствовала его веса на руках. Как такое маленькое существо смогла обидеть судьба, забрав у него маму?

– У него цвет глаз как у матери, – тихо сказала Нина, склонившаяся над ребенком.

Он резко посмотрел в мои глаза, да ещё так осознанно, что я чуть не растерялась. От его взгляда перевернулся весь мой мир так, словно из моей души к его душе потянулась ниточка. «Это связь», – поняла я, это что-то моё родное, и мне стало ясно, как белый день, я никому его не дам в обиду.

– Свят, – сорвалось с моих губ, что было неожиданно не только для других, но и для меня.

– А что делать с этой? – встряла девчонка.

На вид ей было не больше двадцати, я думала, что люди черствеют с годами, а нет. Заметив шрам от уха до шеи, я остановила грубость, что вертелась на языке. Я её не пожалела, просто это стало неожиданностью.

– Тина, уймись, дура, что за манеры? Вспомни, где ты и с кем разговариваешь, – за меня одёрнула её Нина, девушка потупилась и даже покраснела.

А я старалась запомнить каждое имя, на что память меня постоянно подводит.