В голове

Просто первая пекла пирожки лучше и от них не было второй. Впрочем, если он задумался об этом, может, все-таки соскучился?

Когда пришло время, он загрузился в свое купе. Обычно он ездил плацкартом, особенно если ехал с семьей. Но в этот раз Леонид билеты купил в последний момент и места в плацкарте было два – верхнее боковое возле туалета и еще одно, приличнее, но кассирша Элиме, школьная подруга его жены, доверительно сообщила, что в этом вагоне будут возвращаться казанские школьники. Болбухин не любил ни школьников, ни школу.

Пришлось ехать в купе. Из-за этого он испытывал чувство вины: дети у него в купе никогда не ездили, а он – едет. Даже Даша вечером перед отъездом посмеялась, мол, в свадебное путешествие они тогда в Геленджик плацкартом добирались, а тут с конференции поедет как важный человек. Леонида это задело: во-первых, она сама его уговорила ехать, почему же теперь как важный человек; во-вторых, его и так уже мучила совесть, и жена об этом прекрасно знала.

В купе он ехал на нижней полке.

Никогда не любил лезть на верхнюю. Вскоре за ним зашла пара – среднего роста лысеющий грузный мужик и высокая коротко стриженная женщина. Обоим было навскидку лет по сорок пять.

– Миша, закинь вещи под полку.

– Сам знаю, не учи ученого.

– Слушай, ученый, ты подними ее хотя бы. Да не так. Куда ты тянешь ее?

– Вер, не лезь под руку, ради бога. По дороге сюда я же все сделал? И сейчас сделаю.

– С ним всегда так, – по-девичьи, и от этого неестественно, Вера надула губы и повернулась к Леониду.

 – Давайте знакомиться, я Вера, этот колобок – мой муж, Миша.

– Леонид. – коротко ответил он, пожимая крупную ухоженную руку. Миша тем временем все еще боролся с полкой. Болбухин открыл рот, желая предложить помощь, но тут же передумал. Незачем это. Вместо этого он обратился к Вере:

– Куда едете?

– Казань, – с удовольствием ответила она, – мы вообще оттуда. В Москву мы так, за новыми культурными впечатлениями. Но этот ужасный человек, разумеется, как всегда, потащил меня в Третьяковку и в кремлевские музеи.

– Что же плохого в Третьяковке? – улыбнулся в усы Леонид.

– Вот именно, Леня, ты совершенно прав! – радостно обернулся к ним Миша. Он весь раскраснелся и вымок. Болбухин удержался, чтобы не поморщиться – ему не нравилось, когда с ним панибратски переходили на «ты».

– В Третьяковке нет ничего плохого, замечательный музей, – проигнорировала мужа Вера. – Но поймите, мы там бываем каждый раз, когда приезжаем в столицу.