Современная идиллия

А что до его наружности, то черты у него правильные, классически-благородные, обхождение хотя не такое ухарское, как у Куницына, зато более натуральное, стало быть, и более приличное.

– Отчего не классически приличное? Я, прочем, очень довольна, что вкусы наши расходятся: не помешаем, значит, друг другу. Вы с Лизой обворожайте своих классиков, я удовольствуюсь даже правоведом, хотя он, как ты уверяешь, и пленен уже тобой! Что, сударыня, завидно?

– Ничуть. Наслаждайся им, сколько душе угодно.

– Да? Ты обещаешься не мешать мне?

– Слово гимназистки! – усмехнулась Наденька, поднимая вверх торжественно три пальца.

– Cela suffit. Une femme d'honneur n'a que sa parol[52 - Этого достаточно. Женщина чести, который держит свои слова (фр.)].

VI. О комарах и сновидениях

Настало утро. На гисбахской пристани толпился народ. От Бриенца приближался, усердно пыхтя, небольшой пароходик. Наши русские были в числе ожидающих. Пароход ударился о дебаркадер, и толпа повалила на палубу.

Русская молодежь уселась на табуретках в тесный кружок.

– Как вы почивали? – обратился к барышням Ластов. – Не помешал ли вам водопад?

Наденька, казалось, совестилась начать разговор и смолчала; Моничка не считала нужным отвечать на вопрос «долговязого университанта». Ответ остался за Лизой.

– Помешал-таки, – сказала она, – шумит так, что стекла дребезжат. С непривычки трудно заснуть. Более, однако, надоедали комары, и если бы не одна уловка с моей стороны…

– Ваша правда, – подхватил Куницын, – комаров здесь легион.

Воевал я с ними, воевал – сил не стало.

– А, так это ты бил так звонко в ладоши? – спросил Ластов. – Я думал: неужто Змеин?

– Нет, я. Да ведь вплоть до зари, бестии, не давали сомкнуть глаз! Кусаются, как собаки. Вероятно, и после кусали, да усталость одолела, заснул. Жужжат у тебя под самым ухом, в темноте их и не разглядишь. С первого-то начала я отмахивался платком, да никакого толку: только отгоню, опущусь на подушки – а они опять тут как тут.

Наконец, я вышел из себя и давай рубить сплеча и правого, и виноватого: поутру весь пол около моей кровати, как поле битвы, был усеян вражескими трупами.

– Вы человек горячий, – сказал Змеин, – и принимаете все к сердцу. Я, со своей стороны, не вижу, чего тут беспокоиться? Пусть пососут маленько: нас от этого не убудет, им же надо чем-нибудь пропитаться. К чему хлеб отнимать. Мое правило: Leben und leben lassen[53 - Живи и дай жить другим (нем.)].