Кружева зимы. Сборник рассказов

Пыхтя с непривычки, он сделал дорожку змейкой. Она получилась узкая и неровная, как червячок, но немного напоминала те, что любил Степ Степыч.

А поезд увозил новобранца все дальше от родных мест, от Игорька, от Анны в вагоне, заполненном такими же, как и он, нежданно-негаданно вытряхнутыми из привычной жизни парнями, для которых все неотвратимее приближалась общая для всех и особая для каждого неизвестная пока неизбежность. Степ Степыч надел свои чебурахообразные наушники и закрыл глаза. В них пели о счастье, о любви, о встречах после разлуки.

Он нащупал крохотный сверток в кармане и, вспомнив, развернул. На ладони лежала маленькая иконка Георгия Победоносца, подарок Игорька.

Андрей Краус

71 год, Москва, пенсионер. Пишу около одного года. Публикации рассказов в двух коллективных сборниках и двух номерах газеты «Завалинка».

Самый одинокий Новый год

Максим Львович, пожилой мужчина, вполне стройный для своего возраста, с изрядной залысиной среди седых волос, со спокойным, умным лицом, покрытым сеткой морщин, отражавшей частые размышления и веселье, сидел в кресле в глубокой задумчивости.

Жена уехала проведать внуков, и он остался в доме один.

До Нового года оставалась неделя.

Каждый год в последнюю неделю он подводил итоги прошедшего года и строил планы на наступающий. Он был доволен: многое сделано, много нового освоено, масса интересных впечатлений. Планы на следующий год в общих чертах были понятны, но, по опыту, всегда происходили какие-то события, которые меняли или дополняли план.

Так даже интересней, если не думать о каких-то неприятных или трагических событиях.

Однако не это сейчас занимало его мысли. Ежегодно перед наступлением Нового года на Максима Львовича накатывала чудовищная волна одиночества. Ощущение своей ненужности, бессмысленности и бесполезности своих усилий, отсутствия поддержки и сопереживания давило на него. Такое состояние посещало его регулярно, и он много лет пытался понять причины.

Активная и насыщенная жизнь, работа, постоянное окружение множества людей не позволяли всерьез задуматься о жизни, цели, смысле и предназначении.

Перешагнув за шестьдесят пять лет, Максим Львович стал интересоваться предметами, которые ранее его не трогали.

Выйдя на пенсию, он принялся читать литературу по психологии, социологии, о мозге, о карме, о религии, о душе. Из всего этого получилась такая каша, что разобраться и сделать какие-то практические выводы было невозможно.