Кружева зимы. Сборник рассказов

– Вставай, Сереж, надо греться.

– Маш, я не хочу. – Сережа зябко поежился и спрятал нос в воротник пальтишка.

Маша начала уговаривать братишку:

– Сереженька, миленький, надо. Иначе замерзнем.

Она помогла подняться ему, и они начали свой путь.

– Давай-давай, Сережка-моркошка, – девочка как могла старалась подбодрить младшего брата. – Помнишь, тебя так папа называл?

Мальчишка улыбнулся.

– А тебя он звал Машка-промокашка, – он испытующе посмотрел на сестру. – Папа ведь вернется? Убьет Гитлера и вернется?

Маша проглотила комок, подступивший к горлу.

– Конечно же вернется. Давай-давай, Сережка-моркошка.

– Давай-давай, Машка-промокашка.

Дальше их прогулка по комнате пошла веселее.

– Скоро Новый год. Маму обязательно отпустят, и она принесет нам еды. – При слове «еда» желудок у девочки предательски сжался, но она продолжала: – А ты помнишь, как пахнут мандарины? А елка?

Где-то хлопнула дверь. Сережа остановился, посмотрел на сестру.

«Мама?» – спрашивали глаза мальчика.

Дети замерли в ожидании. Нет, шаркающие медленные шаги прошли мимо и направились по бесконечному коридору большой квартиры. Брат и сестра продолжили свой путь. Три шага до двери, шесть до холодной печки, восемь до окна. Внизу снова хлопнула дверь. Но на этот раз дети не остановились. Теперь они двигались от окна до кровати.

– Маш, Сереж.

Дети оглянулись. Прислонившись к косяку двери, стояла мама.

– Мама! – Глаза маленького Сережи ожили.

Мама привезла на санках целых шесть досок, и к вечеру в комнате чуть потеплело. Сережа уже спал, съев маленький кусочек хлеба.

Маша и мама сидели на корточках у потухающей буржуйки, от которой шло живительное тепло.

– Маша, на заводе давали билеты на новогоднюю елку в Аничковом дворце. Вот. – Мама достала из-за пазухи билет.

Девочка дрожащими руками взяла помятую бумажку.

– На елку? Уже завтра?

– Да, доченька, завтра. – Мама сняла с буржуйки чайник.

– У тети Клавы есть тазик. Я сейчас. – Маша сорвалась с места.

Через несколько минут она появилась в дверях с тазиком в руках.

– Тетя Клава… – Маша всхлипнула. – Она умерла. Я взяла тазик. Я потом отнесу.

Она стояла словно каменная. Полина Сергеевна встала, взяла из рук Маши тазик. Прижала ее голову к себе.

– Ничего, все будет хорошо. Все будет хорошо.