Дочь царского крестника

Значит, терзалась от содеянного, носила этот камень в душе…

В девяностые годы я подал на суд, нанял адвоката, он оформил запрос, чтобы дали моё дело ознакомиться. Меня вместе с адвокатом пригласили в здание архива ФСБ. Заходишь, одни двери – охрана, двое с пистолетами, другие двери, снова вооружённые охранники. Идём дальше, сидит дежурный офицер, по его указанию завели в отельную комнату без окон: «Ждите». Минут через двадцать-тридцать приносит женщина дела, две толстенные папки, что в Хайларе на меня завели.

Я полистал одну папку, вторую, разволновался – не могу читать… Потом на крыльце адвокат спросил:

– А вы видели, что показала на вас Артёмова?

– Нет, а что?

Пусть, думаю, перескажет.

– Ну, и не стоит давнее ворошить, – ушёл от ответа.

Лишь обронил: наговорила, что я вёл агитацию против Советского Союза.

А потом до меня дошла информация от земляков, что Аня в Москве запилась. Человеком всё же оказалась порядочным по большому счёту…

При аресте у меня отобрали очень дорогой перстень, часы золотые.

Пообещали вернуть при освобождении. Но в деле изъятие не зафиксировано. Забрали и присвоили. И кто преступник? Мало того, что раскручивали дела на пустом месте, зарабатывая звёздочки, ещё и грабили.

Я им говорю:

– Это не оружие, зачем забирать?

– Не положено! Потом вернём.

И положено было в чей-то карман…

Генерал

Допросы вели не в Кудахане. Оттуда перевели всех арестованных, то есть задержанных, в бывший японский военный городок.

Заборы кирпичные – метров шесть высотой. Японцы, прибрав к рукам кусок Китая, серьезно обосновывались. Строили на века. Благо дармовых рук миллионы. Ведут нас пэпэшатники по городку, сворачиваем в одном месте – кирпичная стенка на уровне человеческого роста сплошь исстреляна, до половины выкрошена пулями. Гильзы валяются. Сразу в голове зароились невесёлые мысли. Друг друга толкаем, показываем на стену, шепчемся:

– Здесь расстреливают.

Каждый подумал: «Вот зачем подальше от Хайлара привели».

Кто-то глазастый заметил:

– Крови-то нет, везде была бы от расстрелов.

Поселили в доме с комнатами японского стиля. Заходишь – обувь оставляешь, залезаешь на возвышенность с татами, столик маленький. Наше дело подневольное, на татами развалились, лежим. По очереди следователи вызывают. Меня два дня допрашивал капитан, две недели подполковник писал за мной, потом к генералу привели. После генерала тишина.