Мне хорошо, мне так и надо…

«У моря у синего моря, со мною ты рядом со мною…» И хотя Маша в их хоровом пении не участвовала, Наташа с ней дружила, девочки держались друг друга, не особенно заморачиваясь эпизодическими взаимными отдалениями. Маша читала приключения и фантастику, а Наташа почти ничего не читала, зато любила поговорить с Олей о мальчиках, поэзии и любви, которая пришла в их жизнь уже сейчас, и всегда будет в ней присутствовать. Любить и страдать, любить и страдать – вот что такое жизнь.

Вряд ли Маша это понимала. Наташа в глубине души считала, что хоть подруга – хорошая девочка, с ней интересно, но они разные люди.

В девятом классе Наташин романтизм достиг апогея. Она влюблялась в артистов и певцов и раньше, но на этот раз модный певец из Белграда Марьянович стал её богом. Они с Машей пошли на его концерт в Лужники, и Наташа сломя голову бежала сверху к сцене, неловко прыгая на высоких ступеньках. Она не решилась подарить Марьяновичу свой букет, она просто стояла под сценой внизу и смотрела на худощавого мужчину средних лет.

Там стояла целая толпа таких же девчонок, Марьянович наклонялся за букетами, а если девушка поднималась на сцену, даже её легонько прижимал к груди, имитируя поцелуй. Если бы он мог видеть Наташу, он увидел бы в её глазах безумный блеск обожания. Её затуманенный бессмысленный взгляд хотел вобрать в себя любимый образ навечно. Наташа себя не контролировала.

В том же девятом классе она познакомилась с новой подругой, Линой Шейкман. Лина была способной, яркой, красивой, влюблённой в себя девочкой. Она ждала признания, восхищения, поклонения, полного понимания своей тонкой непростой личности, но взамен давала подруге высокий накал чувств, парение в эфирных эмпиреях, так далёких от школьной повседневности, что когда девочки туда воспаряли, им уже не хотелось возвращаться на грешную землю, где вызывали к доске.

Маша для такой роли совершенно не подходила.

Один раз Наташа ушла вечером к Лине. Они не стали заходить к ней домой на улицу Зорге, а просто ходили от Хорошевки до самого Сокола не в силах наговориться. Было очень холодно. Мороз без снега, по почти голому асфальту мела сухая колкая позёмка. Холод пробирался им за воротник пальто, под полу, обе давно не чувствовали ног в сапогах.