Павловский Посад. Это моя земля

Зашлось у мастера сердце, сам стоит ни жив ни мертв, боится, что чудится ему все это да вдруг пропадет-исчезнет, как сон… А она ему ласково: «Не тревожься, Павел-мастер, не удивляйся гостье незваной-нежданной. Коли что не по душе – скажи, все станется по-прежнему». Догадкой осенило его сердце. Робко поклонился он и вымолвил:

– Как звать-величать тебя, краса-девица?

Подняла она очи и грустные, и лукавые:

– Не спрашивай ни о чем, скажи только, Павел-мастер, любо тебе со мной будет или нет? Только прежде крепко подумай…

Глянул он в ее мудрые печальные очи и бухнулся на колени:

– Любо! Сделай милость – останься у меня хозяюшкой!

– Ну, раз люба я тебе, – так и зови меня Любушкой.

А коли хочешь, чтоб осталась я, поклянись, что боле никогда в лебедей стрелять не станешь. Да помни: как нарушишь слово – не видать тебе счастья…

И поклялся он ей верной клятвой. …Стали они вместе жить-поживать, радоваться друг на друга. Скоро и сынок у них родился. Павел совсем охоту забросил, ремеслом занялся.

А Любушка его за дитем ходит, по хозяйству хлопочет – со всяким делом споро управляется да еще улучает минутку рукодельем заняться. Никогда не видывал Павел, чтоб так искусно кто полотно вышивал.

Расстелет, бывало, Любушка на зеленой лужайке выбеленный на солнышке плат, разложит по нему живым узором цветы садовые или полевые, ягодки лесные, травки да бутоны. Глянет придирчиво и переложит стебелек-другой. Спросит Павла, улыбаясь:

– Любо ли твоей душеньке и очам такое узорочье?

– Любо, ладушка моя.

– Ну-ка, а теперь глянь… – положит в середочку венок из васильков.

– Еще краше, голубушка!

– Так и вышью, родной…

Соберет Любушка с плата цветы, а узор тот в памяти сохраняет. Смотришь – через неделю-другую расцветает белый плат тончайшей вышивкой; цветы да букеты на нем – как живые, и ни единого узелка не отыщешь ни с лица, ни с оборота.

…Однажды к празднику принес Павел на вохонскую ярмарку узорную шаль дивной красоты. Едва развернул товар – обступил его народ, все только ахают, и никто не смеет за такую красу цену давать.

Вдруг, откуда ни возьмись, появился возле дивного товара бойкий заезжий московский купец и, недолго думая, отсчитал Павлу звонкого серебра втрое больше, чем тот хотел запросить. Свернув шаль, хитро ухмыльнулся купец в усы и кликнул толпе:

– Не горюй, крещеный люд! Приходи сюды на ярмарку через год – всем задешево продам такие платки, мое слово верное!

Так и случилось.