Вознесение

А когда это удавалось, меня переполняла неподдельная радость.

Неожиданно на другом конце кладбища раздались размеренные глухие удары. Они повторились с десяток раз с небольшим интервалом.

Ноги стали ватными.

Стук делался отчетливее. Оглядываясь по сторонам, я пытался определить его источник.

Наконец возле одной из могил я заметил какое-то движение. Сначала его было трудно разобрать, но затем мне удалось различить человеческий силуэт.

Показался сторож.

Услышав мои неровные шаги, он отставил лопату в сторону, вытер лоб тыльной стороной руки и повернулся ко мне.

На его лице играла добродушная улыбка, никак не соответствовавшая обстановке вокруг нас.

–Чем могу помочь? – спросил он.

Я поспешил извиниться за то, что отвлек его от работы, сбивчиво рассказав, как очутился тут, на кладбище, и в конечном счете признался, что заблудился.

В ответ сторож лишь махнул рукой в сторону выхода. Кивнув напоследок, он вернулся к работе.

На следующий день я вернулся.

Проходя по убранным дорожкам мимо редких групп скорбящих родственников, я улавливал обрывки фраз, произносимых шепотом.

Наконец я нашел его и, неспешно подойдя ближе, присел на скамейку. Вдохнул свежий аромат разросшейся листвы. Сторож отложил лопату в сторону, как будто мое появление было само собой разумеющимся.

Вскоре так оно и стало. Мое рабочее утро плавно перетекало в обеденный перерыв среди белого мрамора и зеленой листвы, а затем я возвращался в просторные офисные коридоры, залитые люминесцентным светом.

Старик чаще всего безмолвствовал. Тогда каждый из нас занимался своим делом: он работал, а я задумчиво глядел вдаль. Но иногда, и эти редкие минуты были для меня особенно ценными, старик откладывал в сторону свои инструменты и присаживался рядом. Мы начинали беседу. Точнее начинал старик. Его разговор скорее походил не на диалог со мной, а на рассуждение вслух – монолог, в котором он ткал из мыслей полотно своих воспоминаний.

Временами старик так увлекался повествованием, что мне было трудно определить место и время действия, а отсутствие четкого представления о том, когда он стал сторожем, а это всегда опускалось в разговоре, вносило еще большую путаницу в рассказ.

Поэтому беседы с ним скорее напоминали попытку собрать картинку из рассыпанных пазлов, при этом нужных фрагментов в наборе не было, и приходилось составлять картинку любым способом – из всех доступных материалов.