У памяти – хороший вкус

Никакой, даже слабой надежды на то, что еще когда-нибудь они встретятся, и она сможет его обнять, а ОН поцеловать ее так, что она опять почти потеряет сознание.

ОН опять был заложником своей семьи, жены, медленно умирающей тещи и, главное, у него был взрослый сын, в прошлом – ее любимый студент, очаровательная невестка и 2-летняя внучка.

Уже 17 лет они жили в Германии. Ни разу за эти годы ОН не приехал в Москву и не собирался приезжать впредь. Не хотел. За это время они виделись несколько раз. Дважды Соня с мужем приезжала в Германию, и они даже путешествовали все вместе по Европе.

И только однажды в Лиссабоне ОН, вдруг, оказавшись с ней наедине, сказал: «Я все помню. До мелочей. Я ничего не забыл».

Соня тогда рассердилась. Она ничего не хотела помнить. Сорок лет, прожитых с Женей, замечательным человеком и прекрасным писателем, были годами счастья, радости и любви.

И там, в Лиссабоне, она вдруг услышала от мужа:

«Все, что было до меня, меня не касается». Что он почувствовал? Что увидел? Никогда за сорок лет совместной жизни она не давала ему повода для ревности и уж, конечно, никогда не изменяла.

Потому что любила.

Год назад ее любимый Женя умер, и поездка по городам Германии, где живут близкие друзья, как раз и была связана с его смертью. Она везла в подарок книги мужа, изданные в Америке и России, и в город, где жил ОН, в том числе.

* * *

А сейчас был август 2012 года. Отель. Тридцатишестиградусная жара. Прогулки с НИМ по тем местам, где она гуляла с мужем, где и они, двое мужчин, бесконечно близких друг другу по духу, по интеллекту, по отношению к жизни, к искусству, к литературе много времени проводили вдвоем.

Они могли разговаривать друг с другом часами, им всегда было интересно и очень комфортно вместе.

Сонечку с Женей звали, уговаривали переехать в Германию, чтобы вместе жить, общаться, разговаривать на одном языке, смотреть одни фильмы, читать одни книги. Все четверо, обе супружеские пары, были люди одного мировоззрения, одних интересов и пристрастий.

И она готова была ехать хоть сейчас. Она, но не муж. Его уговорить не получилось. А если бы получилось, может быть, в Германии его вылечили, и он сейчас был бы с ней. Но его нет, и больше не будет никогда. Не будет никогда его мягкого, тихого голоса, всегда нежной, настойчивой заботы о ней, его удивительной доброты, деликатности и любви. Он любил ее так сильно, что иногда ей в прямом смысле было трудно дышать.

Жени не было с ней уже почти год.