В плену разума

Да и зачем что-то делать самому, если проще заплатить? А Анну раздражало, наверное, больше даже ни то, что дома ничего не делалось, а то, что за таким отношением и постоянным сидением у компьютера она совсем не видела в нем никакого мужского начала. Но, несмотря на это, жили они все-таки дружно, по большому счету. Анна очень снисходительно относилась к чрезмерной лени мужа и, можно сказать, всегда терпела до последнего. Денис покорил ее своей добротой и тем, что адекватно воспринимал и понимал, если был не прав, и никогда не стеснялся попросить прощения.

«Да так, не обращай внимания… С ума схожу, дорогой», – улыбнувшись ответила Анна и спрятала тетрадь за спину.

«Понятно. А если серьезно?», – снова спросил Денис.

«А если серьезно…», – задумчиво начала Анна, – «Если серьезно, то у меня проблемы с памятью и с помощью этой тетрадки я пытаюсь не забыть какие-то важные моменты, о которых хотела бы сказать врачу. Вот и все».

«Все будет хорошо, слышишь?», – сказал Денис и тихонько обнял Анну, притянув поближе к себе.

«Подлатают твою головушку, даже не переживай. И тебя вылечат, и меня вылечат. Всех вылечат», – смеясь, сказал Денис, вспомнив эпизод из старого советского фильма. «Устала с детьми? Давай мы пойдем куда-нибудь прогуляемся с ними, а ты пока попробуй отдохнуть, поспи? А?», – поинтересовался Денис, предлагая свою помощь.

«Если только деткам будет интересно погулять, они еще болеют. Давай спросим у них. А уснуть я все равно не смогу. Да и надо ли? Ведь если усну, то ночью мне уже точно на сон придется не рассчитывать…», – с грустью в голосе ответила Анна.

На самом деле Анна очень хотела остаться одна на некоторое время. Но ни чтобы поспать, полежать или отдохнуть, нет. Она хотела поплакать. Поплакать, не сдерживая слез и не пряча их ни от кого. Дать волю своим эмоциям, насколько это было возможно. И поэтому, оставшись одна, она нашла наушники и включила «Реквием» Моцарта – одно из величайших творений человечества, вдохновленный гимн Господу, глубина и драматизм которого не оставят равнодушным ни одного человека.

Анна уже привыкла упиваться своими страданиями, это как будто бы начало приносить ей какое-то определенное удовольствие, которого раньше она никогда не знала. Это пугало ее, но, в то же время, ей было очень любопытно ее новое состояние души. Она сидела и рыдала, рыдала самозабвенно и что было сил, как будто бы преследуя цель прорыдаться впрок, чтоб потом не показывать какое-то время слез своим близким.