Игрушки дома Баллантайн

Если я правильно понимаю, он вам полностью подчиняется. Я специально не тороплюсь отправлять его в столицу. Я хочу, чтоб вы с ним поговорили и убедили давать показания перед судом».

«Мистер, вы достаточно образованы, чтобы понимать латынь? – цедит Элизабет, криво ухмыляясь. – Так вот. Bibe semen meum et futue te ipsum»[2 - Грязное латинское ругательство.].

Дорогое Пальто ласково улыбается, склоняется к уху девушки и негромко говорит:

«Моя милая petite salope,[3 - Маленькая шлюха (фр.).] история знает множество примеров, когда хорошенькие женщины страдали из-за своего острословия.

Очень жаль, что вы отказываете нам в такой резкой форме. Но не беда. Наши мастера допроса заставят говорить даже камень. До встречи, мисс Баллантайн. Я уверен: мы еще увидимся».

Обняв себя за плечи и уткнувшись лбом в колени, Элизабет Баллантайн тихо плачет на скамейке.

«Я обязана быть сильной. Я должна стать скалой. Иначе я не сумею. Я не боюсь. Господи, я не прошу у тебя помощи. Только не мешай, умоляю. Я смогу».

На следующий день Фанни забирает Элизабет из госпиталя.

Пока девушка одевается за ширмой, рыжеволосая пампушка голосит, театрально заламывая руки:

– Детка моя, ты ж прозрачная совсем! Ох, люди, ну что ж творится такое? Что за времена настали? Страшно на улицу выйти, конец времен близок, не иначе! Ах, отощала-то как!

Элизабет выглядывает из-за ширмы.

– Ну хватит уже, а? Помоги зашнуровать корсет.

Фанни умолкает и спешит к ней. Полные руки начинают порхать, сноровисто вдевая узкую шелковую ленту в отверстия.

– Милая, ты безумно хороша, – тихонько воркует Фанни. – Дома тебя ждет Эван. Он сказал, что готов помочь.

– А Майк? – шепотом спрашивает Элизабет, поправляя лиф платья.

– Майки погиб во вторую ночь резни. Убит в своем любимом баре.

– Ноа? Джейк? Тайлер? Сэмюель?

Фанни грустно качает головой.

– Никаких вестей. Милая… Слишком многих не стало. Город как после войны. Обувайся. Сейчас поедем, и ты все увидишь своими глазами.

В темно-сиреневом шанжановом платье Элизабет, поддерживаемая под руку Фанни, выходит из ворот госпиталя Святой Инесс.

Женщины садятся в ожидающий автомобиль.

– Теодор, душа моя, – с жаром обращается Фанни к шоферу. – Ну, трогай же!

Водитель радостно гогочет и хватает пампушку за колено. Фанни ругается, шлепает его по руке. Машина отъезжает от госпиталя.

Элизабет берет газету, лежащую на сиденье. «Сенатор Баллантайн предстанет перед судом пятого сентября». «Дьявольская машина отключена.