Его светлость. Роман

В приграничном селе, наполовину эрейском, наполовину люмийском, трактирщик отметил подорожные «господ путешествующих по своим надобностям», смахнул в объемистый кошель несколько монет проездного сбора и поднес по чарке вина на посошок.

– Счастливого пути господам до дому, – он собрал кружки на поднос. – При случае милости прошу.

За тыном путники сбавили ход, потом вовсе спешились: верхами здесь ехать было опасно. Тропа сужалась и круто шла в глубокую долину, где по склонам уже зажигались вечерние огни.

– Вот мы и дома, ваша светлость, – сказал старший граф.

 – Добрались без приключений, с чем всех и поздравляю.

Расин боязливо глянул вниз:

– Высоковато… Ноги не переломать бы в потемках.

– Спускайтесь уже, – бесцеремонно вмешался Леронт. – До вас не ломали.

– Вас забыл спросить!

Тропа вывела к каменному мосту в три арки, высокому, старинному и замшелому, который звался Княжеским. Здесь и начиналось княжество Люмийский анклав.

Наверху догорал день, а в долине лиловым ковром стлался вечер.

Снизу пахнуло дымком. Огоньки по склонам сбегали к реке, мигая и будто перешептываясь. Расин прислушался и понял, откуда брался этот звук: долину наполняло тихое журчание ручьев и водопадов, спрятанных в сумерках.

Здешний край так и называли – Галартэн. На старом люмийском языке «дол тысячи рек».

…Ночь близилась, монистами звенели ручьи, и весь в искристом серебре тихо задремывал Галартэн. Солнце село за горами, и закатные облака медленно догорали в темнеющем небе. Над вершиной, закрывавшей долину с востока, зажглась первая звезда.

В журчание рек вплетались голоса поселян, и звучали над Галартэном песни. Смолкнет одна – на другом конце затянут другую.

– Так здесь и живут, – сказал Леронт. – Казначея земля, а он хозяин, каких поискать. Когда-то и золота было, как говорили, ковшом не вычерпать, да и сейчас не бедствуют, – он прислушался к отголоскам песни. – Сейчас тихо, а после святого Родена певчая неделя начнется, так над долом звон стоит. Осторожнее с вином, ваша светлость.

– А что такое? – Расин отставил в сторону пустую бутылку.

– Молодое, как вы. И коварное. После третьей кружки с ног свалить может, а кому-то и мерещиться начинает… всякое.

Они расположились прямо на траве, глядя на громаду моста, черную в сумерках. Расин улегся, заложив руки за голову.

– Пил и покрепче, – беззаботно ответил он. – Как вы там сказали – святого кого неделя?

– Родена. Слыхали о нем?

– Краем уха. Да и дядя ваш что-то говорил.