Его светлость. Роман

– Как скажете… – Леронт, потягиваясь, направился в смежную комнату покоев. – Я за стеной устроюсь. Если что, кричите громче, – он выглянул из-за резного косяка: – это вы умеете…

Расин сделал вид, что не услышал. Задул свечи. В посветлевшей темноте сквозь драпировки занавесей глянул месяц, и его сияние легло на стену причудливой игрой теней и бледного света.

– Серую цаплю сейчас видно, – не удержался Леронт.

– Молчите там в своей пещере, – Расин улегся.

Заснул он не сразу – пугали то легкий шорох, то скрип половиц, то стук ветки в окно.

Все казалось, что во тьме крадутся по его душу невидимые убийцы.

– Можете вы не вертеться? – сонно спросил Леронт. – Только засыпать начну, вы снова…

– Имею право беспокоиться, – ворчливо ответил князь. – На меня покушение готовят.

– Глянул бы я на дурака, которому это нужно… покойной ночи, ваша светлость. И пейте поменьше. – Леронт зевнул еще раз и замолчал.

III

Утром на дворе заголосили петухи, провожая тающий месяц.

Витрина часов отражала ясное небо, светлый восходный луч золотом горел на стрелке, подбиравшейся к восьми. В открытое окно лилась свежесть. Черные угли ночи сгорели дотла, пепел развеяло, а с ним унесло и вчерашние тревоги.

Расин проснулся легко, будто стряхнув с себя сон, и теперь, одеваясь, прохаживался по комнате.

Одну стену занимали полки с книгами по истории и горнорудному делу – государю Крутогорья полагалось в этом разбираться.

Но у Расина, который и так не сильно-то рвался к грамоте, было свое мнение на этот счет.

– Это ж надо было столько скукоты собрать, – он вытаскивал фолианты, читал названия на тисненых переплетах: – «Большая каменная книга», «Руды и камни», «Горные регламенты», – и втискивал обратно, – занятно проводил время старик, что тут скажешь…

В самом углу была затерта колода карт, перевязанная бечевкой. Неожиданная вещь здесь, среди солидных томов. Расин вытащил колоду, распутал узел.

И впрямь карты – крупные, величиной с ладонь, с алыми рубашками, украшенными серебряным узором, потертые и закапанные воском.

Рядом с колодой лежала крохотная, филигранно сработанная книжечка – описание всевозможных пасьянсов, придуманных неким «мудрым старцем из Южных краев для приятного времяпрепровождения». Список раскладок предваряло вступительное слово в виршах:

Две чудесных масти

От любой напасти.