Кольцо разбойника

Словом, все по законам жанра.

Книга произвела легкий переполох и вызвала новую волну интереса к семье. На сцене одного из театров целый сезон держался спектакль «Кровь и сокровища», поставленный по мотивам романа. Этот спектакль был первым, который увидела в театре моя Гретхен. Впечатление он произвел неизгладимое, и с тех пор в каждом представлении, будь то опера, балет, или любительский спектакль, она ждала рассказа о сокровищах и бывала очень разочарована, если сочинитель упускал из виду такую важную деталь.

Словом «сокровище» Грета прожужжала мне все уши, так что оно приклеилось и стало ее семейным прозвищем…

Наводящий ужас роман на полгода сделал меня знаменитостью, чем я очень гордилась, однако в скором времени некоторые особо хитрые должники вздумали им воспользоваться, дабы увильнуть от обязательств. В судебных процессах они размахивали выдранными из книги страницами, расписывавшими зверства Вандервельтов, утверждали, что более кровожадных и бессовестных кредиторов свет не видывал, и на этом основании пытались не на шутку срезать проценты.

Ванесса-Терезия тогда лично вмешалась, изъяв из продажи все, что осталось. Мне сделали строгое внушение о необходимости осторожнее выбирать темы.

Так или иначе, но эта история считается официальным основанием семьи и именно таким образом записана в генеалогической книге. Предки порой выставляли легенду напоказ, желая прихвастнуть удалью и лихостью первого Вандервельта, в другое же время, желая выглядеть людьми достойными и приличными, скромно обходили тему стороной, считая, что «нельзя же верить всем этим сказкам».

Однако от первой истории берет начало и вторая, объяснить которую куда сложнее. До настоящего времени, во всяком случае, никому не удалось.

Старейшей реликвией семьи считалось кольцо Разбойника. Того самого – Йохана Вандервельта.

На печатке из темно-красного, почти черного агата было вырезано изображение костра. Вырезано, на мой вкус, грубовато, но сам оттиск перстня-печатки всегда получался ясный, четкий и удивительно красивый – и впрямь костер, с тонкими яростными сполохами.

А если на сургуч или чернила, припечатанные перстнем, падал свет, костер казался настоящим. Особенно изумительно он выглядел при свечах, будто переливалась и сияла в нем искра подлинного, живого огня. Однако даже это показалось мелочью в сравнении с тем, что я увидела, надев однажды перстень на палец.

Агат зажегся изнутри.