Собрание сочинений в 15 томах. Том первый

] и подмоложе, и послаще глазу!

Ну на что вам безвремянка?[180 - Безвремянка – сено из травы, скошенной в конце лета, поэтому потерявшей свои питательные качества.]

– Я множко раз видел Вас на улице со стороны. Потому я и здесько. А ещё… Именно Вас люди богато хвалили. Не манихвостка[181 - Манихвостка – ветреная женщина.] какая там… Жену выбирай и глазами и ушами.

– С бухты-барахты кидаться в такой омут? Да вы навовсе из ума выпали! Иль вы безбаший?[182 - Безбаший – бестолковый.] Иль вы до сегодня и разу не учёны, как это слушать людей? Людям что карася повернуть в порося, что из мухи выработать слона.

Дорого не возьмут. Люди наколоколят, а меня в полной в точности вы не знаете… А мне палец под зубы не клади. Кусаюсь по первому разряду.

– Мне нравится, как Вы разговоры разговариваете. Не хвастаетесь… Не выхваляете себя… Меня предупреждали, что Вы колю?стая, ответите на первый раз с ядком. Но сразу же и успокоили: не бойтеся её. Она не мармонка,[183 - Мармонка – одинокая женщина, которая живёт замкнуто и чуждается общества.

] не какая там вообще Гюрза Мамбовна.[184 - Чёрная мамба – одна из наиболее опасных и ядовитых змей в Африке.] А до крайности добрая…

– Ах, мать твою под тютю! – окрутела я. – Была добрая, да вся вышла!

Убрался он с моего духа на нолях.

Ишь, короед окаящий![185 - Окаящий – окаянный.] Утешил! Не какая там Гюрза Мамбовна!.. А чтоб тебя баба-яга в ступе прокатила до самого до твоего Саракташа!

Марец[186 - Марец – март.] – хлопотун доил крыши. Праздничная капель звенела за окном.

На дворе уже рядилась молодая весна.

Под окнами темнел грязный снег.

Я лёжкой лежала с гриппом.

С вечера трудная куражилась надо мной температура. Жар-сороковушка. К свету вроде помягчело.

Вижу: дверь под слабой пружиной приоткрылась на палец, ясно нарисовалась Пушкова лапка. Под её рывком дверь насилу подалась ещё. Неслышно, без звука серой лентой втёк отощалый гулливый коток наш.

Уже при солнце (полоска его отогревалась ещё живым вечорошним теплом на оконном боку расписанной цветами печки) заявился с грязными ногами рыцарь ночи со свидания.

Постоял на тряпке у порога – вытер! – выгорбился в беге. Толкнулся в протянутую руку мою. Трётся. Как же, соскучился за ночку…

Коты – ну хитрая что да ласковая публика.

И умнющая же!

Потёрся с минуту какую, поворковал, будто попросил прощения за шалые ночные вольности во дворе с блондинистой вавилонской блудницей Сонечкой (они «дружили домами»). И снова на улицу.