Собрание сочинений в 15 томах. Том первый

Так в книге, как в хорошем доме, жизнь и идет, обновляясь и молодея, но не забывая лучшего, что делает организм общества человечески здоровым и надежным.

Историческая память, историческое наследие – это очень большие слова, и их как-то и употреблять неловко, но если поглядеть конкретное, будничное их содержание, то сразу станет видно, что этические уроки героинь Санжаровского при их простоте достаточно почтенны в нашей истории и литературе. Вспомнить только, чему учили, какие заветы оставляли непутевый лесковский Левша, хитрованы и мудрецы корабельные мастера в сказах архангельского волшебника Б.

Шергина, рассудительные добрые камнерезы и философы П. Бажова и все уже помянутые мной старые женщины в русской поэзии и прозе, то и окажется, что все они клонили к одному, что перво-наперво надо жить по сердцу и по душе, «как мать поставила», а Родина и время подскажут остальное, дадут и дело, и опыт, и оценят по сделанному.

Очень хорошо, что молодые герои смыкаются со старыми в этих важных понятиях, и, значит, можно надеяться, что добрые дела будут и вперёд расти в нашей земле от крепких родимых корней.

    Валентин Курбатов

Репрессированный до зачатия

(Галопом по этажам жизни)

Автобиография

Проснётся день красы моей,

Зарёй украшен свет.

Я вижу горы – небеса.

А Родины здесь нет.

Заноет сердце, загрустит.

Не быть, не жить мне в том…

Не быть, не жить мне в том краю,

В котором зарождён.

А быть и жить мне в том краю,

В котором осуждён…

Отцовский двор спокинул я,

Травой он зарощён.

Травой густою, муравой,

Да горьким-горьким полынном

Родной двор зарощён.

    Народная казачья песня

За что судили тех, у кого не было улик?

За их отсутствие.

    Мих. Генин

Своя земля не мёртвым тяжела.

Она – живая тяжела живущим.

    Григорий Поженян

Калачеевская ночь

В пятницу семнадцатого марта одна тысяча девятьсот девяносто пятого года померла моя мама. Пелагия Михайловна Санжаровская.

В девичестве Долженкова.

На похоронах меня поразили своей поэтичностью причитания-плачи её родной сестры Нюры.

Тётя посулилась списать на бумажку свои слова.

Да не списала.

Ждал-пождал я с полгода и, так и не дождавшись обещанного, сам поехал к тёте Нюре Кравцовой за Воронеж, в степной, в сомлелый на солнцепёке городишко Калач.

А под боком у Калача жила Новая Криуша. Отцово родовое гнездо. Столица нашей семьи.