«Перо зимородка» и прочие тайны

– Небольшая, но весьма занимательная, – кивнул Конрад, с любопытством переводя взгляд с меня на Бернстайна. – А… здесь вы как оказались?

– Дверью ошиб… – снова начал Отто, но увиливать было бессмысленно.

– На выходе из музея вас спровадили в карету, – ответила я, – и при этом не церемонились. Мы увидели и решили проследить за экипажем. Все равно было по дороге, – не слишком убедительно приврала я.

– Так вы оба собрались меня спасать? – Конрад улыбнулся. – Так?

– Хотя бы увидеть, куда вас повезли, – сказал Бернстайн, – чтобы сообщить в полицию.

Очень рады, что вы целы и невредимы, сударь. Раз все хорошо, позвольте откланяться.

Тут из прихожей довольно членораздельно донеслось:

– Полундр-р-ра! Пир-р-ратские рожи!

Попугай оправился от потрясения и сообщал о пришедших свое мнение – в общем-то, верное. Конрад, опираясь о трость, подошел ближе.

– Это очень великодушно с вашей стороны, – сказал он. – Я благодарен вам за участие. Не каждый так поступит.

– Присоединяюсь, – кивнул Эрик. – А как вы попали в дом, позвольте узнать?

– Так вы же дверь запереть забыли, – совершенно искренне ответил Бернстайн.

Эрик посмотрел на меня, и в его взгляде отчетливо читалось, что именно он подумал. Да еще проклятый попугай надрывался, крича про «грабеж» и «ворье».

– До чего невоспитанная птица, – раздраженно сказал Бернстайн. – И лексикон у нее дурацкий. Ну, сударь, посудите сами… – он решил заранее снять любые подозрения, не зная, что подливает масла в огонь.

 – Вы же не думаете, что я взломал дверь? – и мне: – Скажи ты ему, как дело было!

– Он не взламывал, – глядя в сторону, подтвердила я. – Могу присягнуть.

– А, ну тогда подозрения сняты, – саркастически заметил Эрик.

Конрад все это время рассматривал нас очень внимательно, и его темная стрельчатая бровь нервно подергивалась. Наконец, решившись на что-то, или, скорее, о чем-то догадавшись, он тихо произнес:

– Эрик, как я понял, вы знакомы.

Будь добр, представь меня даме…

Эрик подошел ближе. У меня все так и сжалось внутри – и оттого, что он снова был рядом, и оттого, что вот прямо сейчас этот милый историк узнает, кому именно обязан и своей тростью, и своим кашлем. Когда Эрик заговорил, мне показалось, что его голос дрогнул:

– Анна-Леста Вандервельт, позвольте представить вам… Это мой друг, Конрад Веллен.

Странная у нас выходила беседа.