Избранное

Дорогая, золотая,

Не кручинься, не жалей…

Не тоскуй, моя родная.

Не слези твоих очей.

Глянь, как теплится лампадка

Пред иконой, посмотри,

Как наш ангел дремлет сладко

От зари и до зари.

Над постелькою рыдая,

Сна младенца не разбей…

Не тоскуй, моя родная,

Не слези твоих очей.

    13 ноября 1855

Шарманщик

Темно и пасмурно… По улице пустой

Шарманщик, сгорбленный под гнетом тяжкой ноши,

Едва-едва бредет с поникшей головой…

И тонут, и скользят в грязи его калоши…

Кругом так скучно: серый небосклон,

Дома, покрытые туманной пеленою…

И песней жалобной, младенчески-простою

Шарманщик в забытье невольно погружен.

О чем он думает с улыбкою печальной?

Он видит, может быть, края отчизны дальной,

И солнце жгучее, и тишь своих морей,

И небо синее Италии своей…

Он видит вечный Рим. Там в рубище торговка

Сидит на площади, печальна и бледна;

Склонилася на грудь кудрявая головка,

Усталости томительной полна…

С ней рядом девочка… На Север, одиноки,

И день и ночь они глядят

И ждут его, шарманщика, назад

С мешками золота и с почестью высокой…

Природу чудную он видит: перед ним,

Лучами вешними взлелеян и храним,

Цветет зеленый мирт и желтый померанец…

Ветвями длинными сплелися кущи роз…

Под тихий говор сладких грез

Забылся бедный чужестранец!

Он видит уж себя среди своих полей…

Он слышит ласковых речей

Давно не слышанные звуки…

О нет, не их он слышит…

Крик босых ребят

Преследует шарманщика; горят

Окостеневшие и трепетные руки…

И мочит дождь его, и холодно ему,

И весь он изнемог под гнетом тяжкой ноши,

И, как назло владельцу своему,

И тонут, и скользят в грязи его калоши.

……….

    26 ноября 1855

    Санкт-Петербург

Петербургская ночь («Длинные улицы блещут огнями…»)

Длинные улицы блещут огнями,

Молкнут, объятые сном;

Небо усыпано ярко звездами,

Светом облито кругом.

Чудная ночь! Незаметно мерцает

Тусклый огонь фонарей.

Снег ослепительным блеском сияет,

Тысячью искрясь лучей.

Точно волшебством каким-то объятый,

Воздух недвижим ночной…

Город прославленный, город богатый,

Я не прелыцуся тобой.

Пусть твоя ночь в непробудном молчанье

И хороша и светла, –

Ты затаил в себе много страданья,

Много пороков и зла.

Пусть на тебя с высоты недоступной

Звезды приветно глядят –

Только и видят они твой преступный,

Твой закоснелый разврат.