Дорожное эхо

Какой-то слон по палубе протопал —

не иначе, как камбузник с ведром!

А гостья стонет, бьется о стекло,

как будто молит: «Люди! Бога ради!

Смотрите, у меня седые пряди!

Я потеряла путь к моей отраде,

и сердце мое горем истекло…»

И вспомнился старинный тот сюжет…

И я подумал: вдруг она – Ундина!

Но что Гульбранду рыбная путина,

Здесь, в Лабрадоре, нынче холодина,

а рыцарь и Бертальдою согрет!.

Но прав Жуковский – бедная волна!

Так лишь любви пропавшей ищут – где ж ты? —

в отчаянье, граничащем с надеждой,

в какие бы ни пряталась одежды

и в ком бы ни была воплощена…

Летит волна. Волнует и томит.

Мешает спать. И думать над тетрадью.

И так звенит, в каюту нашу глядя,

что и сосед, видавший виды дядя,

бормочет сонно:

– Что? Никак штормит?.

    1975

Баллада о лошадях острова Сейбла

На Сейбле – песчаном клочке с океаном вокруг,

который шалеет при виде песчаной земли, —

в бинокле возникнут косматые лошади вдруг…

Когда-то мы – люди – с собой их сюда привезли.

Но люди горазды раздоры чинить меж собой!

И вот учинили – и шустро взялись за ножи,

и пули над островом пели про смерть вразнобой…

Кончаются плохо во все времена мятежи.

Кто смог, тот отчалил с проклятьями на материк —

за новой судьбой, поцелуями, дракой, тюрьмой.

Последняя пуля в последний отчаянный крик

поставила точку – и остров исчез за кормой….

Кто знал, каково им, гривастым, оставшись без нас —

в суровые зимы, в штормах и туманах подряд! —

сбивая копыта, к траве пробиваться сквозь наст

и брюхом мохнатым стараться согреть жеребят?

Но выжили лошади – трудностям всем вопреки!

Росло поголовье, хоть пастбищ не сыщешь скудней.