Издалека и вблизи

В это время только сиди, не шевелись, а то и петь на голове будут! просто от смеху живот надорвешь. Вы ни разу не видали этой охоты, ваше сиятельство?

– Нет.

– По-моему, ваше сиятельство, – продолжал юноша, – эта охота лучше всякой другой охоты: ружейная или, например, рыбная перед ней никуда не годятся. Мы каждую зорю охотимся: так в поле и ночуем…

– А можно мне посмотреть, как вы ловите?

– Помилуйте, отчего же нельзя! Мы вот сегодня же и пойдем; потому погода стоит хорошая…

Граф и сын винокура подошли к калитке сада.

Графу не хотелось отпустить от себя такого живого собеседника; к тому же он чувствовал, что дома ожидает его страшная тоска. Граф пригласил молодого человека к себе в дом.

– Вы не хотите ли персиков? – спросил граф, проходя мимо оранжереи.

– А я их, признаться, ни разу и не видывал, – простодушно отвечал юноша.

– Не лучше ли, впрочем, так, – вдруг воскликнул граф, заметно оживляясь, – позвольте спросить, вы обедали?

– Нет.

– Так сначала мы будем обедать!

– С большим удовольствием.

Пришедши с гостем в кабинет, граф позвал камердинера:

– Послушай! мы будем обедать на балконе; вели принести из погреба бутылку лафиту.

– Слушаю, – не очень доброжелательно посмотрев на незнакомца, отвечал камердинер и удалился.

– Садитесь, пожалуйста, – обратился граф к юноше, который с детским любопытством засматривался на каждую безделицу в кабинете.

– Ваше сиятельство! – начал он, – осмеливаюсь вас беспокоить покорнейшей просьбой.

Нет ли у вас какой-нибудь книжечки почитать? я страсть как люблю книги… а достать негде…

– У меня больше французские… Впрочем, я велю камердинеру поискать в библиотеке. Позвольте спросить, где вы воспитывались?

– В уездном училище.

– А не в гимназии?

– Нет-с, потому средств не имею: у моего отца большое семейство; а в гимназии, говорят, содержание обходится двести рублей в год или более.

– Двести? – повторил граф.

 – А вы хотели бы учиться?

– Как же, ваше сиятельство, не хотеть? Что ж я живу здесь? почти без всякого занятия: ни себе никакой пользы не приношу, ни семейству.

Граф задумался. В его голове шевельнулась мысль: «Вот представляется случай сделать доброе дело: выведи этого юношу на свет божий; двести, триста рублей в год для тебя ничего не значит; зато в твоей пустой жизни будет хоть одно это дело, ты хоть недаром проживешь на земле».