Эмма

Под эту призму становится обыкновенно подруга девушки, и – боже мой! – сколько тут является важных открытий ничего, тайных разговоров ни о чем, писем и записок, стихов и альбомов, узоров по канве и пересылки нот, где стихи Жуковского и Пушкина, понятные только перегоревшей душе, поются на голос романса королевы Гортензии[16 - Гортензия (1783—1837) – супруга Людвига Бонапарта, короля Голландии, мать Наполеона III, была автором стихов и музыки нескольких популярных в свое время песен.

] и «Фрейшиц»[17 - «Фрейшиц» – см. примеч. к с. 113.] переделан в вальсы и кадрили безбожными врагами музыки! Кто не смеется, найдя в альбоме девушки: «Je vous souhaite de tout mon coeur – toutes sortes de bonheur»[18 - Я вам желаю от всего сердца всяческого счастья (фр.).] либо выписки из Делиля[19 - Делиль – см. примеч. к с. 144.] и Сен-Ламбера[20 - Сен-Ламбер Жан Франсуа (1716—1803) – французский философ и поэт, член Академии; его «Catechisme universel» рекомендовались как учебник морали. ]? Но мне также бывает смешно, когда я нахожу в нем:

If that high world, which lies beyond[21 - If that high world, which lies beyond… – стихотворение Байрона «If that high world» («О, если там за небесами…») из цикла «Еврейские мелодии» (1815).]

Our own, surviving Love endears;

If there the cherish'd heart de fond,

The eye the same, except in tears —

How welcome those untrodden spheres!

How sweet this very hour to die!

To soar from earth, and find all fears

Lost in thy light – Eternity!

It must be so: tis not for self

That we so tremble on the brink;

And striving to o'erleap the gulf,

Yet cling to Being's severing link.

Oh! in that future let us think

To hold each heart the heart that shares,

With them the immortal waters drink,

And soul in soul grow deathless theirs![22 - Если в этом мире, возвышенном над нашим миром, переживает нае любовь наша; если там переживут нас любящее сердце и очи любви, уже не знающие слез, – как радостно перейти в эти безвестные небеса, как весело умереть в сей самый час, улететь с земли и увидеть все опасения исчезнувшими в свете твоем, о Вечность!Так должно быть: не за самих себя трепещем мы, стоя на берегу, и, порываемые желанием переплыть бездну, остаемся прикованные тяжкою цепью.