Гуляевы

Наркоманы, бомжи, беженцы, проститутки…Да пропади они пропадом!

Герман Александрович бросился успокаивать жену:

– Мать, потерпи немного! Скоро начнётся капитал-шоу «Поле чудес». Это что-то новенькое, интересное.

– Скорей бы! – воскликнула Светлана. – Сил нет смотреть унылые передачи. Зачем их показывать вечером, портить людям настроение? Зачем их вообще показывать? Я, например, хочу, в пятницу вечером посмотреть какой-нибудь душевный американский фильм. Нет, не комедию – мелодраму.

Ночной Нью-Йорк, трогательная любовная история. Красивые мужчины, красивые женщины…Шикарные авто. Нет, они нас пичкают сегодня беженцами. Журналюгам обязательно нужно, чтобы вся страна терзалась вместе с этими нечастными! Да сколько ж можно народ кошмарить? Дайте уже отдохнуть от вечных страдальцев и политиканов! Всё, решено! Покупаем видеомагнитофон. Будем по вечерам смотреть, как живут нормальные люди на «загнивающем» Западе.

Светлана обратилась к Катьке, примостившейся с краю стола:

– Вы не смотрели «Дикую орхидею»? А «Грязные танцы»? Очень рекомендую.

Только, когда дети лягут спать. Ну, вы понимаете…

Светская беседа продолжалась еще полчаса. Хозяева развлекали гостей отвлеченными разговорами, а Гуляева…те больше отмалчивались, порой вымученно улыбаясь в ответ на ту или иную шутку.

– Ну, нам пора! – сказал Павел, когда по телевизору началось «Поле Чудес». – Катя, давай собираться.

Пора и честь знать.

Он надеялся, что хозяева вдруг прозреют и, хотя бы из вежливости предложат остаться у них до утра. «Да куда вы сейчас пойдете на ночь глядя? – станет отговаривать Светка. – Вон за окном какая холодина! Дождь, слякоть…Павел не дури, подумай о детях! Я вам сейчас в зале постелю».

Но нет. Никаких предложений не поступило. Хозяева щебетали без умолку, втайне радуясь уходу гостей, отчего лицо Светланы сияло искренним, неподдельным счастьем.

Она помогала Катьке в прихожей одевать детей, словно они собирались покататься на коньках в Парке культуры и отдыха. Такая милая семейная суета на новогодние праздники.

Павел вышел из туалета, как вдруг Герман Александрович тихонько его окликнул:

– Коллега, на пару слов…

Они опять прошли в гостиную, где никого уже не было.

– У меня к вам просьба – вполголоса сказал доцент. – Прошу прощения за фамильярность.