Дыши

До общения с этой девочкой он только о них и говорил, но теперь же это всё перестало его интересовать. Мечта стать великим гонщиком формулы-1 испарилась в один момент. Он сам говорил мне это по телефону из больницы.

– Я ничего больше не хочу, – шептал он в трубку, а затем сглатывал боль.

Факт номер восемь: она не любит его.

Одноклассница из подъезда напротив любит ромашки, вишнёвые пироги, зелёный цвет, морских котиков, лошадей, горы и пиццу, но не любит человека, для которого она стала смыслом всей его жизни.

Теперь если в какой-нибудь компании зайдёт разговор о ней, я смогу поддержать и эту тему, благодаря его историям.

Она стояла, запрокинув голову, прикрывалась рукой от солнечный лучей. Их лица обдувал ветер, а в ушах звучало пение птиц, пока они оба стояли и смотрели друг на друга. Один с надеждой вниз, другая с безразличием вверх.

Дискриминация во взгляде. Дискриминация в области занятости. Классовая дискриминация.

Она смотрела на него и кричала, что ей якобы очень жаль.

Когда он рассказывал об этом в трубке телефона, я не видел его. Я лишь слышал, как трясся его голос и как он вновь и вновь сглатывал боль, скопившуюся в его горле.

Он всхлипывал. Всхлипывал именно так, как не должен всхлипывать настоящий, по версии многих дураков, мужчина.

Дискриминация по выделению слёзными железами жидкости из глаз.

– Затем я прыгнул, – прошептал он. – Я знал, что она ответит. Я знал, что ни черта она не любит меня, но сразу прыгать не стал.

Он замолчал, отложил трубку, и я слышал его тяжёлое частое дыхание. Через пару секунд он вновь прижал трубку к уху.

– Я просто задумался тогда на секунду, зачем вообще всё это делаю? Ради чего? Она ведь не единственная на целом свете. Меня ждёт светлое будущее. Я многого могу достичь. Затем я посмотрел на неё, и в голове появился вопрос. Я повторю его и тебе.

Я слушал.

– Почему без неё мне всё это не нужно?

Я задумался на секунду, глубоко вдохнул, готовый ответить, но он перебил меня.

– Не отвечай. Я знаю, что ты скажешь. Уже не имеет смысла. Я всё равно прыгнул.

Он снова заплакал. Я сидел, прижав трубку к уху, не имея ни малейшего понятия, что нужно говорить в таких ситуациях.

– Кстати, – сказал он и шмыгнул носом, – если захочешь умереть, то нужно выбирать этаж повыше, ну или приземляться не на ноги.

Он плакал, и я плакал вместе с ним.