Барракуда

Выросшая в семье потомственных интеллигентов, девушка имела весьма поверхностные знания о том, что должна знать любая замужняя, да и незамужняя, женщина. Вернее сказать, не имела об этом никакого понятия вообще, так что даже приблизительно не представляла, каким образом надо утеплять жилище. Заботливые родители воспитывали дочь согласно своим принципам, весьма далёким от ведения домашнего хозяйства, поэтому единственное, что хорошо умела делать Маша, это готовить. Бабушка научила. Но готовить было некому. Вместо романтической любви с цветами, ахами и охами, её ожидало бесконечно долгое одиночество в холодной комнате.

А тут ещё полярная ночь, чёрным глазом выглядывавшая из-за угла. И Маша затосковала. А кто бы такому обрадовался?

Первое более близкое знакомство с соседями по общежитию оказалось роковым. Через неделю после расставания с мужем её пригласила в гости соседка Надя, супруг которой вернулся из долгого похода в море. Такие события всегда отмечались бурно и широко. Не знавшая местных обычаев Маша с радостью согласилась.

Во время застолья её природная открытость и наивность были восприняты одним из подвыпивших лейтенантов как признак лёгкой доступности, чем он и возжелал тотчас же воспользоваться. Напросившись посмотреть, чем можно помочь Маше, пожаловавшейся на холодную комнату, предложил согреться общеизвестным способом, и тут же приступил к делу, повалив её на солдатскую кровать. Крики молодой женщины, взывавшей о помощи, слились с музыкой, ором и песнями пьяной компании, и на помощь никто не пришёл, но она на неё, в общем-то, не очень и рассчитывала. Нащупав на столе, стоявшем рядом с солдатской кроватью гранённый стакан, обрушила его на голову молодого ловеласа. Насильник потерял сознание. Разъярённая молодая женщина столкнула с себя обмякшее тело, вытащила за шиворот из комнаты и бросила перед распахнутой дверью загулявшей компании. Воцарившуюся тишину, как издевка, нарушала весьма популярная в те времена песня «За что ж вы, девушки, красивых любите?». Маша почему-то даже не допускала мысли о том, что её крики остались попросту неуслышанными из-за стоявшего шума и гремевшей музыки, и решила, что именно такими и являются обычаи и нравы офицерского общежития. В первый раз в жизни вспыхнувшая ярость, в которой сконцентрировалась невесть откуда возникшая ненависть к человеческому роду вообще, обожгла её. Она, всхлипывая, смотрела на собравшихся, и срывающимся сквозь слёзы голосом кричала: «Сволочи! Ненавижу!».