Берег Живых. Выбор богов. Книга третья

 – Ради всех лет моего служения Вам… это единственная награда, о которой я прошу напрямую: не посылайте её в Таур-Дуат!

– Каэлисс… – Иссилан Саэлвэ вздохнул, и когда эльф посмотрел на него, то увидел в кобальтовых глазах нейтральную доброжелательность. – Наш путь настолько непрост, что иногда приходится жертвовать даже самыми утончёнными, самыми дорогими нашему сердцу вещами.

– Не вещами… – прошептал посланник, понимая, что скрывать бесполезно – Высокий Лорд уже знал.

– Печально привязываться к чему-то столь хрупкому, недолговечному, – вздохнул высокорождённый почти сочувственно.

 – Знаешь, я ведь понимаю тебя…

На миг надежда робко раскрыла крылья.

– … Но Миссари должна предстать перед лучезарной царицей, ибо такова воля Владычицы.

– Мой лорд…

– Ясных звёзд, Каэлисс. Меня ждут другие дела, – мягко прервал его Иссилан и жестом отпустил.

* * *

Она ждала его у тихого лесного озера, круглого, точно чаша. Озёрная роща, казалось, давно уже соединилась в единый организм. Корни вековых деревьев создавали здесь причудливые арки, целые пещеры у воды, где селилось зверьё.

В некоторых из этих гротов можно было встать в полный рост, а самые высокие кроны терялись в бездне неба.

Каэлисс замер среди ветвей, медля приближаться, позволяя себе ещё немного полюбоваться и не думать о том, что предстояло обсудить.

Примостившись на одном из огромных корней, девушка поигрывала ножом, что-то негромко напевая, и её голос чудесным образом сочетался с голосами ночных птиц. Её золотые волосы были собраны наверх, но несколько непослушных прядей упали на лицо, и она то и дело убирала их изящным взмахом головы.

Кожаный охотничий доспех с тонким растительным узором – его давний подарок – подчёркивал красоту её по-эльфийски хрупкой, но по-людски притягательной фигуры. Взгляд её, всегда серьёзный, сосредоточенный, сейчас казался даже немного мечтательным, когда она думала, что была одна. Рядом с ним Миссари обычно старалась не показывать эмоций, преуспев в этом не меньше, чем аристократы Данваэннона.

А Каэлиссу нравилось видеть её живой. Эта живость и приманила его изначально, и породила своего рода привязанность – насколько он мог себе это позволить. Но чем ближе была опасность, тем острее он понимал, какими крепкими оказались эти силки. Одна единственная слабость, но даже этого не было позволено.

Коротко вздохнув, Каэлисс приготовился к их маленькой привычной игре. Ни одна веточка не треснула, не шелохнулась, когда он бесшумно спрыгнул.