Чёрная стезя. Часть 3

Мишка остановился в нескольких шагах перед дверью баталерки, где находился старшина. Ему вдруг взбрело в голову, что Ольшанский собирается попросту отлупить его втихаря, поскольку никакого дисциплинарного взыскания за проступок на вечернем построении не было объявлено. И время, и место старшина выбрал самые подходящие для такой цели: офицеры отсутствуют, курсанты спят беспробудным сном, баталерка расположена в таком месте, где даже душераздирающий крик никто не услышит.

– Чё стоишь? – набросился Мишка на дневального, гневно сверкнув в полутьме вспыхнувшими глазами.

 – Исполнил приказ и греби обратно к тумбочке!

– Я обязан доложить старшине…

– Вали отсюда! Не будет тебе сюжета для трепотни, не жди! Дверь я и без тебя отворю. Исчезни, ну? Кому говорю?

Мишке не хотелось, чтобы дневальный, получивший прозвище «Трепач» за чрезмерную болтливость, стал свидетелем того, что может произойти с ним в следующую минуту. Ему вдруг представилось: стоит отворить дверь, как громила Ольшанский для начала выплеснет ему в лицо оскорбительную тираду солёных словечек, которые Трепач тут же зафиксирует.

Потом подойдёт вплотную, возьмёт за шкирку, как щенка, потычет носом в изуродованные вонючие гады, а затем по старой флотской традиции «отрубит банок». Ему довелось однажды видеть, как это делается. Правда, «банки отрубали» в шутливой форме. Табурет лишь слегка коснулся задницы провинившегося пару раз. А что будет, если «банка» окажется в могучих ручищах Ольшанского и приложится он ею к Мишкиной заднице не пару раз, а не меньше дюжины? После такой «работы» задница превратится в сплошной синяк! Что тогда? Лекции слушать стоя? Пищу принимать на камбузе тоже стоя? Это будет очень унизительно. Он станет посмешищем всей роты, на него будут показывать пальцем курсанты из других рот.

– Да пошёл ты! – обиделся дневальный. – Я хотел поддержать тебя, если что… Но, видать, не зря говорят, что в тебе волчья кровь бродит. По любому случаю щетинишься, никого близко к себе не подпускаешь.

Зверь, одним словом.

– Ты прав, – проговорил Мишка, ухмыльнувшись. – Оборотень я с волчьим сердцем в груди. Вот брошусь сейчас на тебя и разорву на куски, если не уйдёшь отсюда.

Дневальный развернулся и зашагал прочь, бубня что-то неразборчиво себе под нос.

Мишка подождал, когда Трепач скрылся за углом и, постучав костяшками пальцев в дверь, потянул её на себя.

Старшина Ольшанский сидел за столом с папиросой в зубах и что-то чертил на куске ватмана.